Поэт в погонах Сергей Перунов: «Писатель и следователь – одно и то же»
Интервью с поэтом, который более двадцати лет проработал в МВД
«Писатель и следователь – одно и то же», – утверждает поэт Сергей Перунов, более двадцати лет проработавший в МВД. Он писал протоколы в стихах, видел божественную искру даже в преступниках и считает, что главная задача поэта – застать Бога врасплох. О цензуре, протоколах в стихах и о том, почему без графоманов не обойтись, – в интервью газете «Тюменская область сегодня».
От Перуна до гадкого утенка
– В ваших текстах упоминаются фигуры славянской мифологии и фольклора: от Вия и Перуна до русалок и леших. Как вы считаете, ваша фамилия сыграла в этом роль?
– Конечно, и имя, и фамилия влияют на судьбу человека. Перун – бог грома и молний, верховное божество славянского пантеона. Это наша история, а на генетическом уровне всё сохраняется.
– Должен ли поэт быть понятным читателю?
– У меня позиция четкая: я всегда думаю о том, как мои работы прочтут разные люди. Хочу, чтобы каждому было совершенно понятно, о чём идет речь. Я за простоту стиха. Не особо приветствую броские метафоры и яркие образы.
– Но они у вас есть.
– Конечно. Куда без них? Но я стараюсь, чтобы они были предельно ясными, зримыми, осязаемыми.
– «Дыр бул щыл» – в качестве эпиграфа в одном из своих стихотворений вы цитируете Кручёных – поэта-футуриста, который ввел в поэзию заумь.
– Вы говорите про стихотворение «Точка зрения». Шел я как-то по торговому центру, увидел таблицу для проверки зрения Сивцева. Вот эти «ШБ, МНК, ЫМБШ» – это ведь чистая заумь. То ли пародия, то ли подражание. Поэтому стихотворение и называется «Точка зрения»: для кого-то это просто буквы, а для тех, кто знаком с творчеством футуристов, – стихи.
Фото Екатерины Христозовой
– Под стихотворением «Гадкий утенок» у вас есть строка «Туалетный (из рекламы) утенок (из Андерсена)». Что вы в нее вложили?
– Это читатель сам решит. Одна из главных задач поэта – разглядеть вечное в скоротечном. Заметить мелкую деталь, на которую никто внимания не обращает, а ты находишь в ней то, что всегда было и будет. Так скажем, застаешь Бога врасплох.
Один пройдет мимо и не увидит, что чистящее средство для унитазов действительно похоже на утенка. А я вспомнил, что была такая сказка Андерсена «Гадкий утенок», где главный герой стал прекрасным лебедем. Так и здесь: даже в самом обыденном и неприглядном можно разглядеть что-то живое и красивое. Это отсылка к панкам, «цветам в грязи» и всему подобному, что мне было интересно в молодости.
– А как вы придумываете, о чём писать?
– Например, стихотворение «Здесь происходит жизнь». Будучи участковым в Тюмени, с напарником приехал на происшествие. Драка, в квартире – полный разгром и пьяные люди. Мой напарник спрашивает: «Что здесь происходит?» Один из них отвечает: «Здесь происходит жизнь». Так и родилось это стихотворение. В остальном всё так же: западет в душу слово или фраза, думаешь потом: «Нет, это неспроста». Появляются новые мысли, слова, и постепенно складываются строчки.
Цензура, черти и протокол в стихах
– Как считаете, нужна ли цензура?
– Нужна. Во-первых, очень много графомании. Во-вторых, нужно пресекать незаконную повестку. Но цензура должна быть разумной и работать на страну и ее будущее.
Лично мне и неинтересны противоправные вещи. Я пишу о том, что важно людям. Всегда думаю о том, как аудитория будет читать, какие у нее возникнут мысли и чувства.
-
-
– Поэты и писатели должны сотрудничать с государством?
– В разумных пределах. Поэт – все-таки творец. Работать на заказ, как по мне, не совсем правильно. Всё должно идти от творящего. А он, в свою очередь, должен осознавать и понимать, что делает.
– Сергей, у вас филологическое образование. Но более двадцати лет вы проработали в МВД. Как так получилось?
– Писатель и следователь – по сути, одно и то же. Во-первых, следователь много пишет. Взять даже обычный протокол осмотра места происшествия: если составишь его безграмотно и бессвязно, трудно будет с ним работать. Его нужно написать, как маленький рассказ. Протокол, можно сказать, – это особый жанр литературы. Я их иногда даже в стихах писал.
– А так можно?
– Если протокол допроса написан хорошими стихами, раскрывающими суть дела, то почему бы и нет? В Уголовно-процессуальном кодексе нет указания на то, что протокол составляется исключительно в прозе.
А еще писатель и следователь одинаково внимательны к людям, деталям и слову. Оба разрабатывают сразу несколько версий: по какой линии пойдет сюжет книги и по какой версии будет расследовано преступление? Оба собирают доказательную базу – и в рамках следствия, и в рамках создания книги. Поэтому в этих двух, казалось бы, совершенно разных профессиях много общего.
– Как вообще так получилось?
– Сначала два года работал учителем русского языка, литературы и физики в школе. Потом перешел в милицию. Проработал в структурах МВД двадцать с лишним лет. Ни разу не жалею. Много интересных встреч с разными людьми: от бомжей до директоров крупных предприятий. И у каждого можно чему- нибудь научиться.
– Чему можно научиться у бомжа?
– Каждый человек, какой бы он ни был, – личность. От каждого можно узнать новое и сделать для себя выводы. От бомжа – как минимум, как жить не надо.
– Как увидеть человека в жестоком преступнике – убийце или маньяке?
– Один из моих недостатков – не могу смотреть на человека как на врага, что бы он ни делал. Вот смотришь на него – грязный бродяга. Но он же человек, и для меня – всегда личность. Да, трудно порой с таким подходом. Однако я привык верить людям и считать, что в глубине души они хорошие. Бывало, сидит напротив почти зверь, час-другой беседы – и оказывается, что божественная искра в нем всё равно сохранилась.
– Почему же тогда человек идет на преступление?
– Черти, бесы толкают. Ну слаб человек – слаб, глуп и грешен.
Дед + рок + филфак = следователь
– Родился я в городе Шадринске Курганской области. Родители мои – горожане в первом поколении, родом из деревни. Поэтому в детстве я много времени проводил в сельской местности, где жили бабушки и дедушки. Можно сказать, я деревенский.
Фото Екатерины Христозовой
Сколько себя помню, всегда любил стихи – с детсадовского возраста, едва освоил грамоту. Мой дед – Сергей Николаевич Перунов, сельский учитель и фронтовик – покупал мне детские издания на 15–20 страниц из серии «Мои первые книжки»: Некрасова, Плещеева, Сурикова и, конечно, Пушкина. Сначала дед мне читал, потом я брался за них сам. Меня всегда поражало, как простыми словами можно так красиво написать о том, что я вижу вокруг. Тоже захотел.
Первые пробы пера были еще в седьмом-восьмом классах школы. Я тогда увлекался рок-музыкой, поэтому те мои стихи были подражанием текстам песен групп «Наутилус Помпилиус», «Зоопарк», «Гражданская оборона». А в старших классах у нас даже своя рок-группа была, я на бас-гитаре играл.
Окончил одиннадцать классов и, особо не задумываясь, следом за своими друзьями поступил на физико-математический факультет Шадринского пединститута. В 17 лет увидел в местной газете объявление: организуется литературное объединение, Сергей Петрович Чепесюк приглашает всех желающих. Он как раз окончил ВГИК, вернулся из Москвы, учился с Фёдором Бондарчуком и Иваном Охлобыстиным. Я принес Сергею Петровичу свои юношеские стихи, он кое-что отметил. Так и пошли первые публикации: сначала в местных газетах, потом в коллективных сборниках, далее – в курганских областных изданиях.
Проучился я на физмате три года и бросил. Понял: математика – это все-таки не мое. Хотя ее и геометрию, особенно Лобачевского, любил и до сих пор люблю. Но отчислился и ушел в армию. Отправлял оттуда Сергею Петровичу свои работы. А через два года вернулся и поступил на филфак, чтобы связать свою жизнь с литературой.
В 2001 году женился и с женой уехал в Челябинскую область. Почти 10 лет прожили в селе Селезян. Получили там квартиру, работали в школе. Я два года преподавал русский язык, литературу и физику. А потом в милицию ушел. В 2011 году мы с семьей вернулись в Шадринск, где я продолжил работать следователем. А в 2019 году с семьей переехал в Тюмень и работал здесь старшим участковым. Сейчас на пенсии.
Между Александром Пушкиным и Борисом Рыжим
– Как вы относитесь к фильмам и сериалам о ваших коллегах?
– Чушь полная, не связанная с реальностью. Последний нормальный фильм о нашей работе – самая первая серия «Улиц разбитых фонарей».
– А каким фильмам можно верить?
– «Место встречи изменить нельзя». Фильмам, снятым по книгам братьев Вайнеров. Ну и советские «Десять негритят» – хорошее кино.
– Что вы сейчас читаете?
– Сейчас читаю Алексея Шорохова. Еще я собираю советские книги сороковых-пятидесятых годов. Они постоянно лежат у меня на столе. Поэтому частенько их перечитываю – например, Михаила Исаковского или Константина Паустовского.
Эти книги для меня – как машина времени. Беру издание, которое уже многими пролистано, прочитано, и окунаюсь в то время. Современные не дают мне таких ощущений.
Фото Екатерины Христозовой
Да и вообще я несовременный человек. Из нынешних авторов мне нравится творчество Михаила Тарковского, который живет в тайге и пишет там замечательные вещи. Из местных современников уважаю творчество Сергея Козлова, Михаила Федосеенкова, Андрея Маркиянова, Игоря Торопова.
– Каких поэтов считаете любимыми?
– Могу такую линию провести: Александр Пушкин – Владислав Ходасевич – Арсений Тарковский – Даниил Андреев – Николай Рубцов – Борис Рыжий. Первый – классик, последний – неоклассик.
Возможно, главная для меня фигура и человек, с которым я хотел бы встретиться и поговорить, – Николай Михайлович Рубцов. Из поэтов он мне ближе всего – как родной.
– Что вы читали своим детям?
– Сыну было лет пять, а он уже наизусть знал всего «Конька-Горбунка». Мог рассказать сказки Маршака или Чуковского. Сейчас он в одиннадцатом классе учится.
Младший сержант в войске Пушкина
– Главная проблема современной поэзии – это отсутствие читателя, поддержки или творческой свободы?
– Свобода-то всегда есть. Как писал Всеволод Некрасов, «Свобода есть. Свобода есть свобода». А вот как привлечь читателей и вернуть их к книге – да, вопрос серьезный. Стараемся ходить в школы, рассказывать о нашем творчестве. Когда к детям приходят настоящие писатели, конечно, интерес у них возникает. Глаза загораются, вопросы задают: как, почему, зачем?
А что касается поддержки – по сути дела, что поэту нужно? Листок бумаги да карандаш.
– А как же издание книг?
– Как-то справляемся пока, слава Богу. У меня вот книжка новая вышла – «Тише воды», в ней собрано несколько циклов. Буквально на днях получил первые сигнальные экземпляры. Автор предисловия – Сергей Козлов, фотоиллюстрации Андрея Павлычева. А вышла книга за счет финансовой поддержки депутатов Тюменской областной Думы.
-
-
Да и в целом поддерживают. Общество русской культуры, например. Недавно благодаря департаменту культуры Тюменское отделение Союза писателей России наконец получило несколько помещений на улице Шишкова. Сейчас там осваиваемся.
– Какие у вас цели?
– Я хочу издать еще две книги, которые уже практически готовы. Первая будет полностью посвящена моей малой родине – Курганской области. В нее войдут воспоминания о предках, сказки, легенды, семейные предания, стихи и поэмы, рассказы в стихах. Часть из них уже опубликована в цикле «На том берегу» в книге «Тише воды».
Вторая книга – сборник духовной лирики. В него я хочу включить драматическую поэму о священномученике Аркадии Боровском (Гаряеве). Он служил в храме под Катайском и был поднят на штыки красногвардейцами в 1918 году. Также в этот сборник войдут стихи из цикла, посвященного святителю Николаю Сербскому.
– Интернет убил поэзию или дал ей второе дыхание?
– Это палка о двух концах. С одной стороны, порталы вроде «Стихи.ру» дают авторам возможность сразу публиковать новые произведения и получать отклик читателей. С другой – цензуры там нет, поэтому попадает много мусора и графомании.
Интернет не погубил поэзию. Скорее, дал ей новый толчок. Ведь интерес растет, появляются новые авторы, книги, стихи. Поэзия не затухает, она развивается по своим неведомым законам.
– А графомания – проблема современной поэзии?
– Без графоманов тоже никак. Ведь в войске есть и рядовые, и генералы. Графоманы создают фон, из которого постепенно вырастают более мощные фигуры. К тому же любой большой писатель даже должен быть немного графоманом. Ведь это просто человек, который любит писать.
– Если Пушкин – главный в этом войске, какое звание у вас?
– Младший сержант.
Фото Екатерины Христозовой
«Писатель и следователь – одно и то же», – утверждает поэт Сергей Перунов, более двадцати лет проработавший в МВД. Он писал протоколы в стихах, видел божественную искру даже в преступниках и считает, что главная задача поэта – застать Бога врасплох. О цензуре, протоколах в стихах и о том, почему без графоманов не обойтись, – в интервью газете «Тюменская область сегодня».
От Перуна до гадкого утенка
– В ваших текстах упоминаются фигуры славянской мифологии и фольклора: от Вия и Перуна до русалок и леших. Как вы считаете, ваша фамилия сыграла в этом роль?
– Конечно, и имя, и фамилия влияют на судьбу человека. Перун – бог грома и молний, верховное божество славянского пантеона. Это наша история, а на генетическом уровне всё сохраняется.
– Должен ли поэт быть понятным читателю?
– У меня позиция четкая: я всегда думаю о том, как мои работы прочтут разные люди. Хочу, чтобы каждому было совершенно понятно, о чём идет речь. Я за простоту стиха. Не особо приветствую броские метафоры и яркие образы.
– Но они у вас есть.
– Конечно. Куда без них? Но я стараюсь, чтобы они были предельно ясными, зримыми, осязаемыми.
– «Дыр бул щыл» – в качестве эпиграфа в одном из своих стихотворений вы цитируете Кручёных – поэта-футуриста, который ввел в поэзию заумь.
– Вы говорите про стихотворение «Точка зрения». Шел я как-то по торговому центру, увидел таблицу для проверки зрения Сивцева. Вот эти «ШБ, МНК, ЫМБШ» – это ведь чистая заумь. То ли пародия, то ли подражание. Поэтому стихотворение и называется «Точка зрения»: для кого-то это просто буквы, а для тех, кто знаком с творчеством футуристов, – стихи.
Фото Екатерины Христозовой
– Под стихотворением «Гадкий утенок» у вас есть строка «Туалетный (из рекламы) утенок (из Андерсена)». Что вы в нее вложили?
– Это читатель сам решит. Одна из главных задач поэта – разглядеть вечное в скоротечном. Заметить мелкую деталь, на которую никто внимания не обращает, а ты находишь в ней то, что всегда было и будет. Так скажем, застаешь Бога врасплох.
Один пройдет мимо и не увидит, что чистящее средство для унитазов действительно похоже на утенка. А я вспомнил, что была такая сказка Андерсена «Гадкий утенок», где главный герой стал прекрасным лебедем. Так и здесь: даже в самом обыденном и неприглядном можно разглядеть что-то живое и красивое. Это отсылка к панкам, «цветам в грязи» и всему подобному, что мне было интересно в молодости.
– А как вы придумываете, о чём писать?
– Например, стихотворение «Здесь происходит жизнь». Будучи участковым в Тюмени, с напарником приехал на происшествие. Драка, в квартире – полный разгром и пьяные люди. Мой напарник спрашивает: «Что здесь происходит?» Один из них отвечает: «Здесь происходит жизнь». Так и родилось это стихотворение. В остальном всё так же: западет в душу слово или фраза, думаешь потом: «Нет, это неспроста». Появляются новые мысли, слова, и постепенно складываются строчки.
Цензура, черти и протокол в стихах
– Как считаете, нужна ли цензура?
– Нужна. Во-первых, очень много графомании. Во-вторых, нужно пресекать незаконную повестку. Но цензура должна быть разумной и работать на страну и ее будущее.
Лично мне и неинтересны противоправные вещи. Я пишу о том, что важно людям. Всегда думаю о том, как аудитория будет читать, какие у нее возникнут мысли и чувства.
-
-
– Поэты и писатели должны сотрудничать с государством?
– В разумных пределах. Поэт – все-таки творец. Работать на заказ, как по мне, не совсем правильно. Всё должно идти от творящего. А он, в свою очередь, должен осознавать и понимать, что делает.
– Сергей, у вас филологическое образование. Но более двадцати лет вы проработали в МВД. Как так получилось?
– Писатель и следователь – по сути, одно и то же. Во-первых, следователь много пишет. Взять даже обычный протокол осмотра места происшествия: если составишь его безграмотно и бессвязно, трудно будет с ним работать. Его нужно написать, как маленький рассказ. Протокол, можно сказать, – это особый жанр литературы. Я их иногда даже в стихах писал.
– А так можно?
– Если протокол допроса написан хорошими стихами, раскрывающими суть дела, то почему бы и нет? В Уголовно-процессуальном кодексе нет указания на то, что протокол составляется исключительно в прозе.
А еще писатель и следователь одинаково внимательны к людям, деталям и слову. Оба разрабатывают сразу несколько версий: по какой линии пойдет сюжет книги и по какой версии будет расследовано преступление? Оба собирают доказательную базу – и в рамках следствия, и в рамках создания книги. Поэтому в этих двух, казалось бы, совершенно разных профессиях много общего.
– Как вообще так получилось?
– Сначала два года работал учителем русского языка, литературы и физики в школе. Потом перешел в милицию. Проработал в структурах МВД двадцать с лишним лет. Ни разу не жалею. Много интересных встреч с разными людьми: от бомжей до директоров крупных предприятий. И у каждого можно чему- нибудь научиться.
– Чему можно научиться у бомжа?
– Каждый человек, какой бы он ни был, – личность. От каждого можно узнать новое и сделать для себя выводы. От бомжа – как минимум, как жить не надо.
– Как увидеть человека в жестоком преступнике – убийце или маньяке?
– Один из моих недостатков – не могу смотреть на человека как на врага, что бы он ни делал. Вот смотришь на него – грязный бродяга. Но он же человек, и для меня – всегда личность. Да, трудно порой с таким подходом. Однако я привык верить людям и считать, что в глубине души они хорошие. Бывало, сидит напротив почти зверь, час-другой беседы – и оказывается, что божественная искра в нем всё равно сохранилась.
– Почему же тогда человек идет на преступление?
– Черти, бесы толкают. Ну слаб человек – слаб, глуп и грешен.
Дед + рок + филфак = следователь
– Родился я в городе Шадринске Курганской области. Родители мои – горожане в первом поколении, родом из деревни. Поэтому в детстве я много времени проводил в сельской местности, где жили бабушки и дедушки. Можно сказать, я деревенский.
Фото Екатерины Христозовой
Сколько себя помню, всегда любил стихи – с детсадовского возраста, едва освоил грамоту. Мой дед – Сергей Николаевич Перунов, сельский учитель и фронтовик – покупал мне детские издания на 15–20 страниц из серии «Мои первые книжки»: Некрасова, Плещеева, Сурикова и, конечно, Пушкина. Сначала дед мне читал, потом я брался за них сам. Меня всегда поражало, как простыми словами можно так красиво написать о том, что я вижу вокруг. Тоже захотел.
Первые пробы пера были еще в седьмом-восьмом классах школы. Я тогда увлекался рок-музыкой, поэтому те мои стихи были подражанием текстам песен групп «Наутилус Помпилиус», «Зоопарк», «Гражданская оборона». А в старших классах у нас даже своя рок-группа была, я на бас-гитаре играл.
Окончил одиннадцать классов и, особо не задумываясь, следом за своими друзьями поступил на физико-математический факультет Шадринского пединститута. В 17 лет увидел в местной газете объявление: организуется литературное объединение, Сергей Петрович Чепесюк приглашает всех желающих. Он как раз окончил ВГИК, вернулся из Москвы, учился с Фёдором Бондарчуком и Иваном Охлобыстиным. Я принес Сергею Петровичу свои юношеские стихи, он кое-что отметил. Так и пошли первые публикации: сначала в местных газетах, потом в коллективных сборниках, далее – в курганских областных изданиях.
Проучился я на физмате три года и бросил. Понял: математика – это все-таки не мое. Хотя ее и геометрию, особенно Лобачевского, любил и до сих пор люблю. Но отчислился и ушел в армию. Отправлял оттуда Сергею Петровичу свои работы. А через два года вернулся и поступил на филфак, чтобы связать свою жизнь с литературой.
В 2001 году женился и с женой уехал в Челябинскую область. Почти 10 лет прожили в селе Селезян. Получили там квартиру, работали в школе. Я два года преподавал русский язык, литературу и физику. А потом в милицию ушел. В 2011 году мы с семьей вернулись в Шадринск, где я продолжил работать следователем. А в 2019 году с семьей переехал в Тюмень и работал здесь старшим участковым. Сейчас на пенсии.
Между Александром Пушкиным и Борисом Рыжим
– Как вы относитесь к фильмам и сериалам о ваших коллегах?
– Чушь полная, не связанная с реальностью. Последний нормальный фильм о нашей работе – самая первая серия «Улиц разбитых фонарей».
– А каким фильмам можно верить?
– «Место встречи изменить нельзя». Фильмам, снятым по книгам братьев Вайнеров. Ну и советские «Десять негритят» – хорошее кино.
– Что вы сейчас читаете?
– Сейчас читаю Алексея Шорохова. Еще я собираю советские книги сороковых-пятидесятых годов. Они постоянно лежат у меня на столе. Поэтому частенько их перечитываю – например, Михаила Исаковского или Константина Паустовского.
Эти книги для меня – как машина времени. Беру издание, которое уже многими пролистано, прочитано, и окунаюсь в то время. Современные не дают мне таких ощущений.
Фото Екатерины Христозовой
Да и вообще я несовременный человек. Из нынешних авторов мне нравится творчество Михаила Тарковского, который живет в тайге и пишет там замечательные вещи. Из местных современников уважаю творчество Сергея Козлова, Михаила Федосеенкова, Андрея Маркиянова, Игоря Торопова.
– Каких поэтов считаете любимыми?
– Могу такую линию провести: Александр Пушкин – Владислав Ходасевич – Арсений Тарковский – Даниил Андреев – Николай Рубцов – Борис Рыжий. Первый – классик, последний – неоклассик.
Возможно, главная для меня фигура и человек, с которым я хотел бы встретиться и поговорить, – Николай Михайлович Рубцов. Из поэтов он мне ближе всего – как родной.
– Что вы читали своим детям?
– Сыну было лет пять, а он уже наизусть знал всего «Конька-Горбунка». Мог рассказать сказки Маршака или Чуковского. Сейчас он в одиннадцатом классе учится.
Младший сержант в войске Пушкина
– Главная проблема современной поэзии – это отсутствие читателя, поддержки или творческой свободы?
– Свобода-то всегда есть. Как писал Всеволод Некрасов, «Свобода есть. Свобода есть свобода». А вот как привлечь читателей и вернуть их к книге – да, вопрос серьезный. Стараемся ходить в школы, рассказывать о нашем творчестве. Когда к детям приходят настоящие писатели, конечно, интерес у них возникает. Глаза загораются, вопросы задают: как, почему, зачем?
А что касается поддержки – по сути дела, что поэту нужно? Листок бумаги да карандаш.
– А как же издание книг?
– Как-то справляемся пока, слава Богу. У меня вот книжка новая вышла – «Тише воды», в ней собрано несколько циклов. Буквально на днях получил первые сигнальные экземпляры. Автор предисловия – Сергей Козлов, фотоиллюстрации Андрея Павлычева. А вышла книга за счет финансовой поддержки депутатов Тюменской областной Думы.
-
-
Да и в целом поддерживают. Общество русской культуры, например. Недавно благодаря департаменту культуры Тюменское отделение Союза писателей России наконец получило несколько помещений на улице Шишкова. Сейчас там осваиваемся.
– Какие у вас цели?
– Я хочу издать еще две книги, которые уже практически готовы. Первая будет полностью посвящена моей малой родине – Курганской области. В нее войдут воспоминания о предках, сказки, легенды, семейные предания, стихи и поэмы, рассказы в стихах. Часть из них уже опубликована в цикле «На том берегу» в книге «Тише воды».
Вторая книга – сборник духовной лирики. В него я хочу включить драматическую поэму о священномученике Аркадии Боровском (Гаряеве). Он служил в храме под Катайском и был поднят на штыки красногвардейцами в 1918 году. Также в этот сборник войдут стихи из цикла, посвященного святителю Николаю Сербскому.
– Интернет убил поэзию или дал ей второе дыхание?
– Это палка о двух концах. С одной стороны, порталы вроде «Стихи.ру» дают авторам возможность сразу публиковать новые произведения и получать отклик читателей. С другой – цензуры там нет, поэтому попадает много мусора и графомании.
Интернет не погубил поэзию. Скорее, дал ей новый толчок. Ведь интерес растет, появляются новые авторы, книги, стихи. Поэзия не затухает, она развивается по своим неведомым законам.
– А графомания – проблема современной поэзии?
– Без графоманов тоже никак. Ведь в войске есть и рядовые, и генералы. Графоманы создают фон, из которого постепенно вырастают более мощные фигуры. К тому же любой большой писатель даже должен быть немного графоманом. Ведь это просто человек, который любит писать.
– Если Пушкин – главный в этом войске, какое звание у вас?
– Младший сержант.
Ранее в сюжете «Личность»:
