Тюменка с четвертой стадией рака победила болезнь и стала психологом
«Болезнь стала экзаменом по любви к себе»
В марте 2022 года тюменка Ирина Григорьева узнала, что больна раком – четвертая стадия, поражены почти все органы. А теперь она сидит передо мной – здоровая, улыбающаяся девушка. В период ремиссии выучилась на психолога, стала блогером и помогает онкобольным. В этом интервью Ирина рассказывает, почему рак – это не приговор, а возможность пересобрать свою жизнь. // «Тюменская область сегодня»
«...в праздник я узнала диагноз»
– Как вы поняли, что больны?
– Сейчас бы вспомнить. С каждым годом что-то забывается. Возможно, все началось в 2015 году: появились телесные проявления, зуд на коже, недомогание. Мне это жутко мешало жить. Я ходила по врачам, но они убирали симптомы, и все. Потом еще пандемия случилась, тогда не могла дышать, было тяжело. Но списывала это на лень, думала: «Ну что же мне теперь, лечь и лежать?»
Мое желание активно жить, по сути, спасло мне жизнь. В 2021 году решила сдать ГТО. Была такая худенькая, весила всего 40 килограммов. Коллеги смеялись, мол, куда я собралась. Отвечала: «Главное – не победа, а участие». Перед ГТО проходила обследование, врачу не понравилась флюорография. Попросила подойти. Поставили пневмонию, но были сомнения. И снова череда врачей. Провели диагностическую операцию, гистология пришла 7 марта, и в праздник я узнала диагноз.
– И что почувствовали?
– Шок. Я тогда не была блогером, но вышла из больницы и включила запись на телефоне. Улыбка истерическая…
Когда заходишь на консилиум – ты один, а вокруг сидят врачи и говорят: «Четвертая стадия, инвалидность, показатели будут падать до нуля». Я слышала это. Диагноз – лимфома Ходжкина. Четвертая стадия, самая тяжелая. Новообразования были везде: поражены лимфоузлы, брюшная полость, кости, селезенка. Задето большинство органов, легким досталось больше всего.
– Почему так долго не могли поставить диагноз?
– Многие доктора лечили воспаление. А потом случился ковид, и все списывали на него. С зудом... Как-то платный аллерголог прописал мне таблетки. Спрашиваю, сколько пить. Ответ – десять лет. А ноги у меня были синие, я расчесывала их до крови. Ходила ко многим врачам, действительно плохо себя чувствовала. Аллергия – это интоксикация. Я не спала, не могла работать почти семь лет.
Напряжение нарастало: кожа болела, зуд, потом не могла дышать из-за новообразований, которые давили на бронхи. Пришлось доказывать, что со мной что-то не так.
– Как не усомнились в своих предположениях, когда врачи говорили, что вы не больны?
– Тело утверждало обратное. Я не могла куда-то поехать, отдыхать. Но при этом так хотелось жить полноценно!
Фото Дениса Моргунова
«Кого я собираюсь обманывать? Я буду лысой!»
– Специалисты были уверены в вашем выздоровлении?
– Когда пришла гистология, мой лечащий врач сказала будто между делом: «Так и так, лимфома, химиотерапия». Я сижу в шоке. Она говорит: «Что ты переживаешь? Сейчас все лечится». Это сыграло большую роль. Если бы она запугивала, я бы растерялась еще больше. А она спокойно, в рабочем порядке: мол, нормально, ты молодая, вперед.
– Вы примерно тогда же решили стать блогером?
– Нет, когда узнала диагноз, хотела скрывать. Потом подумала: кого я собираюсь обманывать? Я буду лысой! Еще и вопросов столько… Создала личный канал в соцсетях, добавила родственников и знакомых – пусть читают, не стану каждому рассказывать.
Фото из личного архива, автор неизвестен
Я приходила на химиотерапию с красной помадой, с сережками в ушах. Шла и улыбалась. Бабушки, что лечились вместе со мной, подходили и говорили: «Хотим посмотреть, что за девочка заехала – радуется, что у нее химиотерапия будет». А чего плакать-то? Мы не болеем – мы выздоравливаем! Эти же бабульки перед процедурами шутят: «Идем за отравой». Спорю с ними: химия – это же лекарство. Значит, пусть будет «эликсиром здоровья». И уже на следующий день они мне кричат: «Ирина, мы идем за эликсиром, ты с нами?»
Уже в конце химиотерапии разговаривала с психологом больницы, где я лечилась. И она мне сказала такие важные слова: «Ты сама все знаешь». Что-то в голове перещелкнуло. Я решила выучиться на психолога. В сентябре, сразу после лечения, начала курс.
Еще думала: не буду трогать онкологию, буду просто психологом (улыбается). Но мне писали такие же потерянные и тревожные онкобольные, поэтому поняла: никуда не денусь, теперь у меня такая миссия.
– Для больных важно говорить о болезни?
– Даже обязательно! Когда мы проговариваем свои страхи, боли, это помогает нам прожить эмоции, отгоревать их. А когда замыкаемся, все переживания остаются внутри… Подобно чайнику, который закипает, но никак не может отключиться. И вот он бурлит и бурлит. Эта эмоция никуда не девается и разрушает нас изнутри.
– Вы сейчас о психосоматике?
– Я верю в нее, потому что могу объяснить. Это же не эзотерика.
Есть лейкоциты – клетки, которые защищают организм. И если стресса много, они исчезают, потому что отдали все силы на борьбу с ним. Иммунитет ослабевает. Организм становится уязвим для всех болячек. Вот она, психосоматика.
«Диагноз мне на это ответил»
– То есть вы думаете, что рак появился у вас из-за стресса?
– Сто процентов. Замечаю в анамнезе и у себя, и у моих клиентов сильную нелюбовь к себе. Мы хотим изменить уши, нос, волосы, придираемся к каждой мелочи. У меня мамы не стало в 19 лет, 10 лет я плохо себя чувствовала… Длительный стресс, нелюбовь к себе, сложные отношения – и вот онкология, как неосознанный суицид. У всех больных, с кем я общалась, были резкие стрессовые события, которые они долго переживали в одиночку.
– Но разве не все сталкиваются со стрессом?
– В нашем мире происходят разные события, но это все внешний фактор. Мы можем повлиять только на себя: на свои мысли, эмоции. Вот дует ветер. Изменить его направление и температуру я не могу, но могу пересесть или одеться потеплее.
Это навык – важно не бороться с ветряными мельницами, непогодой, политикой, а сосредоточиться на себе. Все остальное является иллюзией контроля. Люди не научились ходить к психологам. Если зуб болит, то записываются к стоматологу, если живот – к гастроэнтерологу, а если душа болит – нет, к психологу мы не пойдем.
– А если бы вы тогда пошли к психологу, был бы другой исход?
– Все случившееся случилось. Возможно, я бы не поняла иначе. Знаете, до рака я планировала сделать операцию по коррекции ушей. И жутко не любила свои волосы. И вот диагноз мне на это ответил: «Волос не будет, ты пополнеешь килограммов на десять, да и операция тебе нужна совсем другая». Прозрела. И уши у меня оказались прекрасные, и тело хорошее. Болезнь стала экзаменом по любви к себе. А ведь любовь – это не только слова, но и режим дня, занятия спортом, хорошее окружение.
– Вы сильно изменились?
– Очень. Поняла: прежней жизни не хочу, вновь болеть тоже не собираюсь.
«Возможность что-то переосмыслить»
– Боитесь, что рак вернется?
– Страх – это естественное чувство. И если бы появилась возможность пойти к гипнотерапевту и убрать его, я бы этого не сделала. Почему? Потому что это сигнализация организма. Если бы у меня не было страха, я бы сейчас под машину бросилась или руку в костер сунула. Страх – это нормально. Вопрос не в том, чтобы его убрать, а в том, чтобы научиться им управлять. Я провожу аналогию с машиной: чего ее бояться, если ты знаешь, как рулить? Садись и рули. А если не знаешь – конечно, страшно.
Я всегда мечтала о втором дне рождения. Теперь первый я праздную 26 мая, второй – 26 сентября. Именно тогда я узнала, что у меня ремиссия.
Фото из личного архива, автор неизвестен
– Как справляетесь?
– Я просто знаю, что мы все умрем. Неожиданно такое слышать, да? Но это глубокая тема. Прежде чем перестать бояться, нужно понять: мы все смертны. Это может случиться сейчас, а может – не сейчас. У нас в раковом отделении была бабулька, которую я всегда вспоминаю добрым словом. Мы лечились вместе, у нее был рак мозга. К ней часто приходил муж. А потом раз – и перестал. Мы спрашиваем: «Где же он?» Она отвечает: «У него сердечный приступ случился, он умер». А она продолжила жить, лечиться потихоньку, ходить, что-то в своей сумочке искать. Люди с раком часто думают, что они на волоске от смерти. Но нет!
Нет! Сколько аварий, сколько сердечных приступов происходит каждый день. Если посмотреть статистику смертности, то первое место занимает не онкология, а инсульты и сердечно-сосудистые заболевания. Поэтому, когда для пациентов находится лечение, я говорю: «Радуйтесь и идите лечиться». Ведь это возможность что-то переосмыслить, чуть улучшить качество жизни, продлить отведенное время.
За несколько месяцев до постановки диагноза я пересмотрела все сериалы про онкологию. А потом наткнулась на интервью Андрея Павленко – онколога, который сам умер от рака. В душу запала его фраза: «Ребята, не верьте врачам, боритесь до последнего». Для меня это стало опорой. Действительно, с чего вы взяли, что вам осталось полгода? Врачи могут ошибаться. И теперь, когда ко мне приходят с неутешительным диагнозом, я всегда говорю: «Если пациент хочет жить, болезнь бессильна».
– Так как же жить лучше? Что все-таки значит беречь себя?
– У всех по-разному. Задайте себе вопрос: «А мне это сейчас полезно? Получу ли я от этого удовольствие?» Если нет, то зачем вы там остаетесь? Пожелали бы вы такое своему ребенку? Все ответы внутри вас, вы все уже знаете.
Фото Дениса Моргунова
В марте 2022 года тюменка Ирина Григорьева узнала, что больна раком – четвертая стадия, поражены почти все органы. А теперь она сидит передо мной – здоровая, улыбающаяся девушка. В период ремиссии выучилась на психолога, стала блогером и помогает онкобольным. В этом интервью Ирина рассказывает, почему рак – это не приговор, а возможность пересобрать свою жизнь. // «Тюменская область сегодня»
«...в праздник я узнала диагноз»
– Как вы поняли, что больны?
– Сейчас бы вспомнить. С каждым годом что-то забывается. Возможно, все началось в 2015 году: появились телесные проявления, зуд на коже, недомогание. Мне это жутко мешало жить. Я ходила по врачам, но они убирали симптомы, и все. Потом еще пандемия случилась, тогда не могла дышать, было тяжело. Но списывала это на лень, думала: «Ну что же мне теперь, лечь и лежать?»
Мое желание активно жить, по сути, спасло мне жизнь. В 2021 году решила сдать ГТО. Была такая худенькая, весила всего 40 килограммов. Коллеги смеялись, мол, куда я собралась. Отвечала: «Главное – не победа, а участие». Перед ГТО проходила обследование, врачу не понравилась флюорография. Попросила подойти. Поставили пневмонию, но были сомнения. И снова череда врачей. Провели диагностическую операцию, гистология пришла 7 марта, и в праздник я узнала диагноз.
– И что почувствовали?
– Шок. Я тогда не была блогером, но вышла из больницы и включила запись на телефоне. Улыбка истерическая…
Когда заходишь на консилиум – ты один, а вокруг сидят врачи и говорят: «Четвертая стадия, инвалидность, показатели будут падать до нуля». Я слышала это. Диагноз – лимфома Ходжкина. Четвертая стадия, самая тяжелая. Новообразования были везде: поражены лимфоузлы, брюшная полость, кости, селезенка. Задето большинство органов, легким досталось больше всего.
– Почему так долго не могли поставить диагноз?
– Многие доктора лечили воспаление. А потом случился ковид, и все списывали на него. С зудом... Как-то платный аллерголог прописал мне таблетки. Спрашиваю, сколько пить. Ответ – десять лет. А ноги у меня были синие, я расчесывала их до крови. Ходила ко многим врачам, действительно плохо себя чувствовала. Аллергия – это интоксикация. Я не спала, не могла работать почти семь лет.
Напряжение нарастало: кожа болела, зуд, потом не могла дышать из-за новообразований, которые давили на бронхи. Пришлось доказывать, что со мной что-то не так.
– Как не усомнились в своих предположениях, когда врачи говорили, что вы не больны?
– Тело утверждало обратное. Я не могла куда-то поехать, отдыхать. Но при этом так хотелось жить полноценно!
Фото Дениса Моргунова
«Кого я собираюсь обманывать? Я буду лысой!»
– Специалисты были уверены в вашем выздоровлении?
– Когда пришла гистология, мой лечащий врач сказала будто между делом: «Так и так, лимфома, химиотерапия». Я сижу в шоке. Она говорит: «Что ты переживаешь? Сейчас все лечится». Это сыграло большую роль. Если бы она запугивала, я бы растерялась еще больше. А она спокойно, в рабочем порядке: мол, нормально, ты молодая, вперед.
– Вы примерно тогда же решили стать блогером?
– Нет, когда узнала диагноз, хотела скрывать. Потом подумала: кого я собираюсь обманывать? Я буду лысой! Еще и вопросов столько… Создала личный канал в соцсетях, добавила родственников и знакомых – пусть читают, не стану каждому рассказывать.
Фото из личного архива, автор неизвестен
Я приходила на химиотерапию с красной помадой, с сережками в ушах. Шла и улыбалась. Бабушки, что лечились вместе со мной, подходили и говорили: «Хотим посмотреть, что за девочка заехала – радуется, что у нее химиотерапия будет». А чего плакать-то? Мы не болеем – мы выздоравливаем! Эти же бабульки перед процедурами шутят: «Идем за отравой». Спорю с ними: химия – это же лекарство. Значит, пусть будет «эликсиром здоровья». И уже на следующий день они мне кричат: «Ирина, мы идем за эликсиром, ты с нами?»
Уже в конце химиотерапии разговаривала с психологом больницы, где я лечилась. И она мне сказала такие важные слова: «Ты сама все знаешь». Что-то в голове перещелкнуло. Я решила выучиться на психолога. В сентябре, сразу после лечения, начала курс.
Еще думала: не буду трогать онкологию, буду просто психологом (улыбается). Но мне писали такие же потерянные и тревожные онкобольные, поэтому поняла: никуда не денусь, теперь у меня такая миссия.
– Для больных важно говорить о болезни?
– Даже обязательно! Когда мы проговариваем свои страхи, боли, это помогает нам прожить эмоции, отгоревать их. А когда замыкаемся, все переживания остаются внутри… Подобно чайнику, который закипает, но никак не может отключиться. И вот он бурлит и бурлит. Эта эмоция никуда не девается и разрушает нас изнутри.
– Вы сейчас о психосоматике?
– Я верю в нее, потому что могу объяснить. Это же не эзотерика.
Есть лейкоциты – клетки, которые защищают организм. И если стресса много, они исчезают, потому что отдали все силы на борьбу с ним. Иммунитет ослабевает. Организм становится уязвим для всех болячек. Вот она, психосоматика.
«Диагноз мне на это ответил»
– То есть вы думаете, что рак появился у вас из-за стресса?
– Сто процентов. Замечаю в анамнезе и у себя, и у моих клиентов сильную нелюбовь к себе. Мы хотим изменить уши, нос, волосы, придираемся к каждой мелочи. У меня мамы не стало в 19 лет, 10 лет я плохо себя чувствовала… Длительный стресс, нелюбовь к себе, сложные отношения – и вот онкология, как неосознанный суицид. У всех больных, с кем я общалась, были резкие стрессовые события, которые они долго переживали в одиночку.
– Но разве не все сталкиваются со стрессом?
– В нашем мире происходят разные события, но это все внешний фактор. Мы можем повлиять только на себя: на свои мысли, эмоции. Вот дует ветер. Изменить его направление и температуру я не могу, но могу пересесть или одеться потеплее.
Это навык – важно не бороться с ветряными мельницами, непогодой, политикой, а сосредоточиться на себе. Все остальное является иллюзией контроля. Люди не научились ходить к психологам. Если зуб болит, то записываются к стоматологу, если живот – к гастроэнтерологу, а если душа болит – нет, к психологу мы не пойдем.
– А если бы вы тогда пошли к психологу, был бы другой исход?
– Все случившееся случилось. Возможно, я бы не поняла иначе. Знаете, до рака я планировала сделать операцию по коррекции ушей. И жутко не любила свои волосы. И вот диагноз мне на это ответил: «Волос не будет, ты пополнеешь килограммов на десять, да и операция тебе нужна совсем другая». Прозрела. И уши у меня оказались прекрасные, и тело хорошее. Болезнь стала экзаменом по любви к себе. А ведь любовь – это не только слова, но и режим дня, занятия спортом, хорошее окружение.
– Вы сильно изменились?
– Очень. Поняла: прежней жизни не хочу, вновь болеть тоже не собираюсь.
«Возможность что-то переосмыслить»
– Боитесь, что рак вернется?
– Страх – это естественное чувство. И если бы появилась возможность пойти к гипнотерапевту и убрать его, я бы этого не сделала. Почему? Потому что это сигнализация организма. Если бы у меня не было страха, я бы сейчас под машину бросилась или руку в костер сунула. Страх – это нормально. Вопрос не в том, чтобы его убрать, а в том, чтобы научиться им управлять. Я провожу аналогию с машиной: чего ее бояться, если ты знаешь, как рулить? Садись и рули. А если не знаешь – конечно, страшно.
Я всегда мечтала о втором дне рождения. Теперь первый я праздную 26 мая, второй – 26 сентября. Именно тогда я узнала, что у меня ремиссия.
Фото из личного архива, автор неизвестен
– Как справляетесь?
– Я просто знаю, что мы все умрем. Неожиданно такое слышать, да? Но это глубокая тема. Прежде чем перестать бояться, нужно понять: мы все смертны. Это может случиться сейчас, а может – не сейчас. У нас в раковом отделении была бабулька, которую я всегда вспоминаю добрым словом. Мы лечились вместе, у нее был рак мозга. К ней часто приходил муж. А потом раз – и перестал. Мы спрашиваем: «Где же он?» Она отвечает: «У него сердечный приступ случился, он умер». А она продолжила жить, лечиться потихоньку, ходить, что-то в своей сумочке искать. Люди с раком часто думают, что они на волоске от смерти. Но нет!
Нет! Сколько аварий, сколько сердечных приступов происходит каждый день. Если посмотреть статистику смертности, то первое место занимает не онкология, а инсульты и сердечно-сосудистые заболевания. Поэтому, когда для пациентов находится лечение, я говорю: «Радуйтесь и идите лечиться». Ведь это возможность что-то переосмыслить, чуть улучшить качество жизни, продлить отведенное время.
За несколько месяцев до постановки диагноза я пересмотрела все сериалы про онкологию. А потом наткнулась на интервью Андрея Павленко – онколога, который сам умер от рака. В душу запала его фраза: «Ребята, не верьте врачам, боритесь до последнего». Для меня это стало опорой. Действительно, с чего вы взяли, что вам осталось полгода? Врачи могут ошибаться. И теперь, когда ко мне приходят с неутешительным диагнозом, я всегда говорю: «Если пациент хочет жить, болезнь бессильна».
– Так как же жить лучше? Что все-таки значит беречь себя?
– У всех по-разному. Задайте себе вопрос: «А мне это сейчас полезно? Получу ли я от этого удовольствие?» Если нет, то зачем вы там остаетесь? Пожелали бы вы такое своему ребенку? Все ответы внутри вас, вы все уже знаете.
Читайте также:
Онковакцина подходит лишь одному виду рака и пациенту – биолог
В России разработали новый метод диагностики болезней матки по анализу крови
Ранее в сюжете «Навстречу здоровью»:
