Размер шрифта+
Цветовая схемаAAA

Жизнь, опаленная войной

Слушать новость
Жизнь, опаленная войной. .

Люди, столкнувшиеся с войной, – особенные. Если под ее тяжелыми и беспощадными гусеницами уцелела душа, то человек на всю жизнь приобретает такой характер, такую закалку, что никакие житейские бури ему не страшны, а окружающим будет с ним тепло, ясно и надежно.


Таким человеком был участник Великой Отечественной войны Николай Степанович Легостаев. О его дорогах войны, мужественном служении Родине, трудовых делах и военных подвигах корреспонденту газеты рассказала вдова ветерана Серафима Павловна Легостаева. «Мой муж достоин того, чтобы о нем помнили, знали и брали пример», – сказала она. И точка. А что тут еще добавить?


Сибирский характер


Безусым юношей 17-ти лет Коленька записался в добровольцы. Изо всех мальчишеских сил хотел он служить Родине, сражаться с врагом. Шел ноябрь 1942 года. Паренька призвали в запасной полк города Кунгура Молотовской области, а затем направили в школу младших командиров в Нытву. После ее окончания Николай попал на Третий Белорусский фронт в отдельный лыжный батальон 5-й армии и здесь прошел курсы офицеров. Стал командиром взвода в 136-м стрелковом полку. Сухие строчки биографии не могут передать всего ужаса, что испытал молодой командир в боях. Но ни разу страх, горечь, любовь к жизни, инстинкт самосохранения, в конце концов, не заставили Коленьку усомниться в призыве: «Ни шагу назад!»


...Рвутся мины и снаряды, слева и справа взметаются ввысь огненные столбы ярко-оранжевого пламени, так что света белого не видно. Будто небо упало на Землю и все тонет в темном мраке. Гибнут люди... Секунда – и нет боевого товарища, другая – и пал смертью храбрых солдатик, он еще не умел бриться, зато так здорово играл на гармошке. Душа рвется на части, ноги подкашиваются, но у молодого командира задача одна: «Вперед! До победного!»


Чудом уцелел Николай, побывав в адском пекле боев, а может, материнская молитва спасла. Провожая на фронт, обняла его мама и шепнула на ухо заветные слова. Слов тех не разобрал, но через все сражения будто ангел на руках пронес. Он горел в танке, спас счастливый случай. В другой раз рядом разорвался снаряд, храбрый командир получил тяжелейшую контузию. Кровь лилась из ушей, только в госпиталь не поехал, сказал, как отрезал: «Я буду со своим отрядом». Геройство это потом аукнулось, через десяток-другой лет уже в мирное, прекрасное время Николай Степанович внезапно стал глохнуть и врачи не могли помочь.


В тот момент бойцу было не до слуха, да и зная наперед о будущем диагнозе, едва ли бы он поменял решение, так велика была его любовь к Родине, так сильно желание дойти до конца, победить врага.


Блестяще выполнил Николай Легостаев новую боевую задачу: забраться на высокую сопку в тылу врага и доложить о расположении немецких частей. Рискуя жизнью и свободой, провел разведывательную операцию. Как капелька крови загорелась на груди Красная Звезда.


С освободительными боями Николай Степанович и его однополчане прошли Белоруссию, Польшу, Литву... С глазу на глаз пришлось встретиться с врагом в литовской семье (оказалось, они пособничали фашистам). Пуля просвистела близко-близко, а вот вражеский нож прошелся по руке, оставив глубокий след. Шрам всю жизнь напоминал ему об этой встрече.


День Победы уже закаленный в боях молодой командир встретил в Кенигсберге. Не успел порадоваться, как Родина отправила на войну с Японией. И только в 1947-м самая жестокая, самая кровопролитная война в истории человечества для него закончилась. За храбрость, стойкость, мужество, доблесть и отвагу, проявленные в борьбе с немецкими захватчиками, Николай Легостаев был награжден двумя орденами Красной Звезды, орденом Отечественной войны, десятком медалей...


«Все тяготы и испытания войны мой муж прошел с честью. Прошел и выжил, потому что был здоровым, сильным, крепким как кремень – настоящим сибиряком с истинно сибирским, несгибаемым характером», – говорит Серафима Павловна, украдкой смахивая слезу. А ведь ей самой есть что вспомнить о войне.


Три ложки супа


Когда началась война, маленькой Симе едва минуло девять лет. Дружная семья Калининых жила в славном городе Ленинграде...


«Я до сих пор помню те страшные блокадные дни. Грохот стоит неимоверный, город бомбят, мама ушла отоваривать продовольственные карточки, грудная Галя в колыбели кричит-надрывается, четырехлетняя Валя рядом плачет. А я, старшая сестра, ничего не могу сделать, и мама неизвестно, вернется ли...» Каждое слово Серафиме Легостаевой дается с трудом, с болью, она будто снова возвращается в дни, когда казалось, что этот ужас, этот нечеловеческий кошмар никогда не кончится.


«Отец трудился в швейной промышленности, он шляпное дело знал, шапки шил, шляпы... нужный был человек, на фронт его не взяли. В то время, если офицер форменную шапку потеряет – под трибунал, поэтому он к папе идет за новой шапкой, корочку хлеба несет в благодарность. Но и корочки той не хватало, и скудного родительского пайка, – продолжает Серафима Павловна. – Через год нас, трех сестер и маму, вывезли в Калининскую область, районный центр Кашино. И там хлебнули горя. Мама устроилась в колхозе сторожем, за трудодни, охраняла от волков народное хозяйство. А волков было ой как много! Еды и денег не давали. Только раз получили мешок ржи. Сами ее и смололи. Еще сушили капустные листья, морковную и свекольную ботву, добавляли чуточку настоящей муки и пытались печь из этой смеси хлеб. Он получался плоским, пресным, невкусным, из него сочилась зелень, мы плакали: «Мама, дай хоть кусочек магазинского хлеба». Однажды ее сердце не выдержало, сменяла на булку свое пальто. Хлеба нет, даже щепотки соли нет. Приходилось милостыню просить... Деревенский народ – отзывчивый. Кто простоквашу даст, кто обрат. Дотянули до конца блокады, тут и папа к нам вернулся».


О том, как тяжело пришлось родителю, Павлу Васильевичу Калинину, в голодном Ленинграде, семья поняла сразу. Он шел по деревенской дороге в плохонькой одежонке с отрешенным взглядом, худой как смерть и никого не узнавал. Только терпение и ласка жены Екатерины Семеновны вернули ему ясную память и ум.


«После прорыва блокады в деревню много ленинградцев приехало. И большинство сразу поумирали, наелись досыта и получили заворот кишок. Папа поступил умнее, неделю ел в день по чайной ложке хлеба или супа, вторую неделю – столовую ложку. Так и выкарабкался», – вспоминает Серафима Павловна. Через какое-то время отец смог рассказать родным о судьбе старшего брата Володи. Юноша неделю не дожил до снятия блокады, умер от истощения, ни отец своим продуктовым пайком, ни лучшие ленинградские врачи ничего не смогли сделать. Папа завернул его в простынку и похоронил в стылой общей могиле.


После войны семья переехала в районный центр Пестово, куда была эвакуирована швейная фабрика, спасшая отца от голодной смерти. В Северную столицу он вернуться не захотел, слишком тяжелы были воспоминания: «Камень грызть больше не буду, хочу землей заниматься». Калинины окрепли, встали на ноги. В 1947 году родилась у них еще одна дочка Людмила. Старшая Серафима тем временем выучилась на фармацевта и по распределению попала в Тюмень.


Встреча длиною в жизнь


«С Николаем мы познакомились на встрече Нового года. Из парней он выделялся сразу – видный, скромный, обходительный, внимательный. Почему выбрал меня, до сих пор удивляюсь, – улыбается Серафима Легостаева (в девичестве Калинина). – Девчат-то симпатичных много было, а вот мужчины – на вес золота».


Областная столица в те годы представляла собой маленький заштатный городок, с неразвитой инфраструктурой. «В книжке тогда прочитала, что Тюмень в переводе значит «яма», ямой она и была. Ни тротуаров, ни дорог. Идешь по центральной улице и по колено в грязь проваливаешься. Помню морозы жуткие под 40 градусов. Но нас с Колей ничего не смущало, ходили в театр, в городской сад на танцы. Спустя год решили пожениться».


Свадьбу Легостаевы отпраздновали по-деревенски широко, на родине Николая в Свердловской области, на станции Кармак. Серафима даже платье умудрилась сшить: легкое, белое, красивое. Оно до сих пор хранит память о радостных днях.


«Жили мы хорошо, дружно все 48 лет, и в горе, и в радости – всегда вместе. Вырастили двоих сыновей, Владимира и Евгения. Я счастливая женщина, – глаза Серафимы Павловны светятся нежностью. – Коля один такой был на миллион. Трудился в Центральной лаборатории Главтюменьгеологии, прошел путь от электрика до старшего инженера. Его очень любили в коллективе, безотказный человек, горел на работе. Жил по принципу: все для людей, ничего для себя. Внедрил массу полезных рационализаторских предложений, его фотография не сходила с Доски почета. В свободное время помогал коллегам, чинил бытовую технику, проводку. Бесплатно, разумеется. За добросовестный труд его наградили медалью «За освоение недр и развитие нефтегазового комплекса Западной Сибири». Дачу построил от первого гвоздя до последнего, девять яблонь посадил. До сих пор люди мимо идут, останавливаются – красота на участке! Больше всего на свете он любил свою семью, а больше своей семьи только Родину».


Фото из архива семьи Легостаевых


Далее в сюжете: Дольше, живите дольше...

Люди, столкнувшиеся с войной, – особенные. Если под ее тяжелыми и беспощадными гусеницами уцелела душа, то человек на всю жизнь приобретает такой характер, такую закалку, что никакие житейские бури ему не страшны, а окружающим будет с ним тепло, ясно и надежно.


Таким человеком был участник Великой Отечественной войны Николай Степанович Легостаев. О его дорогах войны, мужественном служении Родине, трудовых делах и военных подвигах корреспонденту газеты рассказала вдова ветерана Серафима Павловна Легостаева. «Мой муж достоин того, чтобы о нем помнили, знали и брали пример», – сказала она. И точка. А что тут еще добавить?


Сибирский характер


Безусым юношей 17-ти лет Коленька записался в добровольцы. Изо всех мальчишеских сил хотел он служить Родине, сражаться с врагом. Шел ноябрь 1942 года. Паренька призвали в запасной полк города Кунгура Молотовской области, а затем направили в школу младших командиров в Нытву. После ее окончания Николай попал на Третий Белорусский фронт в отдельный лыжный батальон 5-й армии и здесь прошел курсы офицеров. Стал командиром взвода в 136-м стрелковом полку. Сухие строчки биографии не могут передать всего ужаса, что испытал молодой командир в боях. Но ни разу страх, горечь, любовь к жизни, инстинкт самосохранения, в конце концов, не заставили Коленьку усомниться в призыве: «Ни шагу назад!»


...Рвутся мины и снаряды, слева и справа взметаются ввысь огненные столбы ярко-оранжевого пламени, так что света белого не видно. Будто небо упало на Землю и все тонет в темном мраке. Гибнут люди... Секунда – и нет боевого товарища, другая – и пал смертью храбрых солдатик, он еще не умел бриться, зато так здорово играл на гармошке. Душа рвется на части, ноги подкашиваются, но у молодого командира задача одна: «Вперед! До победного!»


Чудом уцелел Николай, побывав в адском пекле боев, а может, материнская молитва спасла. Провожая на фронт, обняла его мама и шепнула на ухо заветные слова. Слов тех не разобрал, но через все сражения будто ангел на руках пронес. Он горел в танке, спас счастливый случай. В другой раз рядом разорвался снаряд, храбрый командир получил тяжелейшую контузию. Кровь лилась из ушей, только в госпиталь не поехал, сказал, как отрезал: «Я буду со своим отрядом». Геройство это потом аукнулось, через десяток-другой лет уже в мирное, прекрасное время Николай Степанович внезапно стал глохнуть и врачи не могли помочь.


В тот момент бойцу было не до слуха, да и зная наперед о будущем диагнозе, едва ли бы он поменял решение, так велика была его любовь к Родине, так сильно желание дойти до конца, победить врага.


Блестяще выполнил Николай Легостаев новую боевую задачу: забраться на высокую сопку в тылу врага и доложить о расположении немецких частей. Рискуя жизнью и свободой, провел разведывательную операцию. Как капелька крови загорелась на груди Красная Звезда.


С освободительными боями Николай Степанович и его однополчане прошли Белоруссию, Польшу, Литву... С глазу на глаз пришлось встретиться с врагом в литовской семье (оказалось, они пособничали фашистам). Пуля просвистела близко-близко, а вот вражеский нож прошелся по руке, оставив глубокий след. Шрам всю жизнь напоминал ему об этой встрече.


День Победы уже закаленный в боях молодой командир встретил в Кенигсберге. Не успел порадоваться, как Родина отправила на войну с Японией. И только в 1947-м самая жестокая, самая кровопролитная война в истории человечества для него закончилась. За храбрость, стойкость, мужество, доблесть и отвагу, проявленные в борьбе с немецкими захватчиками, Николай Легостаев был награжден двумя орденами Красной Звезды, орденом Отечественной войны, десятком медалей...


«Все тяготы и испытания войны мой муж прошел с честью. Прошел и выжил, потому что был здоровым, сильным, крепким как кремень – настоящим сибиряком с истинно сибирским, несгибаемым характером», – говорит Серафима Павловна, украдкой смахивая слезу. А ведь ей самой есть что вспомнить о войне.


Три ложки супа


Когда началась война, маленькой Симе едва минуло девять лет. Дружная семья Калининых жила в славном городе Ленинграде...


«Я до сих пор помню те страшные блокадные дни. Грохот стоит неимоверный, город бомбят, мама ушла отоваривать продовольственные карточки, грудная Галя в колыбели кричит-надрывается, четырехлетняя Валя рядом плачет. А я, старшая сестра, ничего не могу сделать, и мама неизвестно, вернется ли...» Каждое слово Серафиме Легостаевой дается с трудом, с болью, она будто снова возвращается в дни, когда казалось, что этот ужас, этот нечеловеческий кошмар никогда не кончится.


«Отец трудился в швейной промышленности, он шляпное дело знал, шапки шил, шляпы... нужный был человек, на фронт его не взяли. В то время, если офицер форменную шапку потеряет – под трибунал, поэтому он к папе идет за новой шапкой, корочку хлеба несет в благодарность. Но и корочки той не хватало, и скудного родительского пайка, – продолжает Серафима Павловна. – Через год нас, трех сестер и маму, вывезли в Калининскую область, районный центр Кашино. И там хлебнули горя. Мама устроилась в колхозе сторожем, за трудодни, охраняла от волков народное хозяйство. А волков было ой как много! Еды и денег не давали. Только раз получили мешок ржи. Сами ее и смололи. Еще сушили капустные листья, морковную и свекольную ботву, добавляли чуточку настоящей муки и пытались печь из этой смеси хлеб. Он получался плоским, пресным, невкусным, из него сочилась зелень, мы плакали: «Мама, дай хоть кусочек магазинского хлеба». Однажды ее сердце не выдержало, сменяла на булку свое пальто. Хлеба нет, даже щепотки соли нет. Приходилось милостыню просить... Деревенский народ – отзывчивый. Кто простоквашу даст, кто обрат. Дотянули до конца блокады, тут и папа к нам вернулся».


О том, как тяжело пришлось родителю, Павлу Васильевичу Калинину, в голодном Ленинграде, семья поняла сразу. Он шел по деревенской дороге в плохонькой одежонке с отрешенным взглядом, худой как смерть и никого не узнавал. Только терпение и ласка жены Екатерины Семеновны вернули ему ясную память и ум.


«После прорыва блокады в деревню много ленинградцев приехало. И большинство сразу поумирали, наелись досыта и получили заворот кишок. Папа поступил умнее, неделю ел в день по чайной ложке хлеба или супа, вторую неделю – столовую ложку. Так и выкарабкался», – вспоминает Серафима Павловна. Через какое-то время отец смог рассказать родным о судьбе старшего брата Володи. Юноша неделю не дожил до снятия блокады, умер от истощения, ни отец своим продуктовым пайком, ни лучшие ленинградские врачи ничего не смогли сделать. Папа завернул его в простынку и похоронил в стылой общей могиле.


После войны семья переехала в районный центр Пестово, куда была эвакуирована швейная фабрика, спасшая отца от голодной смерти. В Северную столицу он вернуться не захотел, слишком тяжелы были воспоминания: «Камень грызть больше не буду, хочу землей заниматься». Калинины окрепли, встали на ноги. В 1947 году родилась у них еще одна дочка Людмила. Старшая Серафима тем временем выучилась на фармацевта и по распределению попала в Тюмень.


Встреча длиною в жизнь


«С Николаем мы познакомились на встрече Нового года. Из парней он выделялся сразу – видный, скромный, обходительный, внимательный. Почему выбрал меня, до сих пор удивляюсь, – улыбается Серафима Легостаева (в девичестве Калинина). – Девчат-то симпатичных много было, а вот мужчины – на вес золота».


Областная столица в те годы представляла собой маленький заштатный городок, с неразвитой инфраструктурой. «В книжке тогда прочитала, что Тюмень в переводе значит «яма», ямой она и была. Ни тротуаров, ни дорог. Идешь по центральной улице и по колено в грязь проваливаешься. Помню морозы жуткие под 40 градусов. Но нас с Колей ничего не смущало, ходили в театр, в городской сад на танцы. Спустя год решили пожениться».


Свадьбу Легостаевы отпраздновали по-деревенски широко, на родине Николая в Свердловской области, на станции Кармак. Серафима даже платье умудрилась сшить: легкое, белое, красивое. Оно до сих пор хранит память о радостных днях.


«Жили мы хорошо, дружно все 48 лет, и в горе, и в радости – всегда вместе. Вырастили двоих сыновей, Владимира и Евгения. Я счастливая женщина, – глаза Серафимы Павловны светятся нежностью. – Коля один такой был на миллион. Трудился в Центральной лаборатории Главтюменьгеологии, прошел путь от электрика до старшего инженера. Его очень любили в коллективе, безотказный человек, горел на работе. Жил по принципу: все для людей, ничего для себя. Внедрил массу полезных рационализаторских предложений, его фотография не сходила с Доски почета. В свободное время помогал коллегам, чинил бытовую технику, проводку. Бесплатно, разумеется. За добросовестный труд его наградили медалью «За освоение недр и развитие нефтегазового комплекса Западной Сибири». Дачу построил от первого гвоздя до последнего, девять яблонь посадил. До сих пор люди мимо идут, останавливаются – красота на участке! Больше всего на свете он любил свою семью, а больше своей семьи только Родину».


Фото из архива семьи Легостаевых




Ранее в сюжете

Из окружения в партизаны, и снова на фронт

01

Что отдали, все вернем

01

Команда из Тюмени испекла самый большой баурсак на фестивале татарской кухни

20 июля

Житель Тюмени получил благодарность от президента России Владимира Путина

20 июля