«Мы не думали, что совершаем открытие века». Геологу Анатолию Брехунцову исполнилось 85 лет

В 85 лет он встает в 4 утра, активно интересуется вопросами недропользования и мечтает о создании министерства геологии. Он трудится более 60 лет, но как сейчас помнит, как зимой в школе сидел на уроках в шапке, пешком ходил по 20 километров до райцентра из родного села и ютился с 12 парнями в пятиместной общажной комнате. Анатолий Брехунцов – живая легенда тюменской геологии. Мы поговорили с заслуженным геологом РФ по случаю его дня рождения.

Справка: Анатолий Брехунцов – заслуженный геолог РФ, лауреат Государственной премии СССР в области науки и техники, доктор геолого-минералогических наук. Почетный гражданин Тюменской области и почетный гражданин ЯНАО. Принимал непосредственное участие в открытии и разработке нефтяных и нефтегазоконденсатных месторождений: Новопортовского, Усть-Балыкского, Южно-Балыкского, Мамонтовского, Русского, Заполярного, Уренгойского и Ямбургского.

Вместо Мальдив – общие вагоны

– Анатолий Михайлович, вам исполнилось 85 лет. Почему вы до сих пор работаете?

– Я себя на 85 лет не чувствую (улыбается). Я с 1963 года в постоянной работе, движении и напряжении. Когда становишься главным геологом и вовсе переходишь в такой режим: ежесуточные разнарядки с 6–7 часов утра и потом работа до вечера. Он у меня до сих пор сохранился: встаю в 4 утра, ложусь в 10 вечера. И не важно: суббота или воскресенье, праздник или будний день.

За 60 с лишним лет в голове накопилось столько информации, что она покоя не дает (смеется). Когда вижу, что что-то делается не так, или какая-то новость в сфере – ну не могу я это пропустить! Мне хочется, чтобы в Тюменской области и стране всё было как можно лучше. Чтобы заложенные природой в недрах богатства использовались разумно и во благо.

– Вы родились 6 июня 1941 года – за пару недель до начала Великой Отечественной войны. Ваше детство пришлось на военное и послевоенное время. Как это на вас отразилось?

– Родился я на юге Казахстана. В трех километрах от села была погранзастава, а за ней – Китай. Покатиловка наша расположилась в предгорье Джунгарского Алатау. Это четырехтысячники и снега. Выйдешь на улицу из дома, поднимешь голову, а там эта красота…

Там я жил, учился в школе. Районный центр – в 20 километрах. По всем вопросам ходили туда пешком: утром выйдешь, проблему решишь, к вечеру вернешься.

Учиться в школе в первые годы было сложно. Зимой сидели в шапках, в верхней одежде. Не хватало бумаги, учебников. Я учил английский, немецкий, казахский и русский языки. Полиглотом был, получается (смеется).

Фото Сергея Куликова

Жизнь заставляла бороться за существование. Думали о будущем, работали не покладая рук. Всего добивались сами. Отец мой в 1953 году умер. Его призвали на фронт в 1942-м. Как и все, кто воевал, он мало рассказывал о войне. Но иногда вспоминал, как в Беларуси на Пинских болотах рыли окопы по уши в воде. Там он и заболел туберкулезом.

Учиться приходилось, рассчитывая на свои возможности – стипендию и подработку на разгрузке вагонов. Единственным, чем могла помочь мама – осенью отправлять посылку с мясными котлетами. Когда нам в общежитие приходило почтовое извещение, я шёл получать ее в сопровождении (смеется). Товарищи специально со мной шли, чтобы ничего на сторону не ушло. Возвращались в общежитие, в нашу пятиместную комнату, где жили 13 человек, и ставили котлеты на стол.

– 13 человек в пятиместной комнате?!

– Да, на нарах по два-три человека спали. Это сейчас к университетам подойдешь, а студенты на машинах приезжают. Иногда и на люксовых! С родителями в отпуск ездят, на Мальдивы и всякие курорты… А мы в общих вагонах искали, где бы сесть. О том, чтобы забраться на верхнюю полку и поспать – и вовсе говорить нечего. А о купе в то время даже думать не могли. Шли мимо таких вагонов и думали: кто эти люди, которые могут себе это позволить?

И знаете, что интересно: нас в группе было 20 человек. Из них двое стали докторами наук, пятеро – кандидатами, семь человек – главными геологами объединений и главными геофизиками.

Их портреты должны висеть рядом с президентом

– В 1963 году я окончил томский политех, – продолжил Анатолий Михайлович. – В Тюменской области начали открывать первые месторождения. Поэтому я сюда и поехал. Тюмень тогда еще была столицей деревень. По улице Республики куры ходили. Ездил только один автобус – то ли ГАЗ, то ли УАЗ. А улица Минская уже считалась окраиной. Мне повезло: направили на работу в Усть-Балык, где я год назад проходил практику и увидел свою первую нефть. Главным геологом Усть-Балыкской экспедиции тогда был наш великий Фарман Курбанович Салманов, и с тех пор и до самой его смерти мы сохраняли теплые, приятельские отношения. Оттуда же, из Усть-Балыка, тянутся годы дружбы с Евграфом Артемьевичем Тепляковым, которого я с гордостью называю своим наставником.

Фото Сергея Куликова

– В 25 лет вас назначили начальником геологического отдела на Ямал, в Новопортовскую экспедицию. Уже через год стали ее главным геологом. Вы тогда всецело понимали, какая на вас ответственность?

– Знаете, тогда в геологии система было достаточно жесткой – исполнительной. У меня никто не спрашивал – хочу или нет. Пришел приказ о назначении – я его исполнял.

Дорога до Новопортовской экспедиции была той еще задачкой. Сначала приехал в Салехард, а там еще мощеные бревнами улицы, деревянные тротуары, бараки 501-й сталинской стройки. Ждал там несколько дней вертолет до Нового Порта. Прилетел, а там уже сутки солнце не заходит – полярный день. Впечатления, конечно, непередаваемые! Переходил тогда от нефти к газу – это довольно сложно. Давление в нефтяной скважине – это когда что‑то тяжелое давит со страшной силой. А газ – коварный, даже при небольшом давлении он находит щель и вырывается наружу с шипением. Порой даже казалось, что опасно подходить к устью скважины.

Что касается моего возраста, таких молодых было достаточно много. Мы позже даже специально составили список и планировали выпустить исследование: почему в те годы у работников был такой подъем душевных и физических сил, а руководство доверяло ответственные посты молодым специалистам.

– Вы обрадовались назначению?

– Радостно нам было, когда фонтан нефти или газа поднимался. Когда видишь, что там пласт большой и продуктивный, – это приятно. Но мы тогда не думали, что совершаем открытие века. Просто работали и выполняли свои задачи.

Конечно, мы не всё сразу понимали. Разбирались по ходу дела. В том числе и с тем, как общаться с разными людьми. Ведь приходилось руководить фронтовиками, бывшими заключенными и теми, у кого нет образования.

– В одном интервью 2021 года вы упомянули, что забываются имена Салманова, Эрвье, Ростовцева и других геологов. Что-то изменилось за 5 лет?

– Этот вопрос я поднимал неоднократно. Молодежь должна знать историю нашей страны и своего края. Я не раз предлагал создать учебники по истории Тюменской области. Особого внимания заслуживает время, когда регион из сельскохозяйственной стала нефтегазодобывающей – это шестидесятые годы. За счет этого сейчас живет вся страна!

Надо делать учебники и для школьников, и для студентов, чтобы рассказывать о людях, благодаря которым Тюменская область стала такой, какая есть. Особенно важны, на мой взгляд, четыре человека – Эрвье, Салманов, Муравленко и Вяхирев. Они сделали для страны больше, чем некоторые советские министры. Эти люди организовали работу более ста тысяч человек! Только представьте: их надо было обеспечить работой, жильем, питанием, а семьи детсадами и школами. И они это сделали.

Фото Сергея Куликова

Но, к глубокому сожалению, память о них уходит. Чем больше времени утекает, тем меньше информации об этих людях. Это, конечно, несбыточно, но хотелось бы, чтобы их портреты висели в кабинетах тюменских чиновников рядом с президентом. Чтобы люди знали, кому мы обязаны.

– Молодежь действительно не знает этих имен?

– Конечно. Да, мы назвали в их честь городские улицы. Ну вот видит человек улицу Подшибякина. Для него это просто название. Кто он, что сделал – он не знают.

Что завещал Менделеев?

– Какой специалист в сфере геологии сейчас на вес золота?

– Вся наша Западная Сибирь и Тюменская область уже залицензированы. На каждом участке земли – свой хозяин, акционерная компания. Но порой геолог не знает, что происходит у соседа за забором: там свои секреты. Государство тоже не дает возможности получить доступ к этой информации.

Региональных работ, которые позволили бы увидеть Западную Сибирь целиком – в структурном, тектоническом и нефтегазоносном плане – становится всё меньше. Поэтому нужны аналитики – специалисты, которые способны обрабатывать огромный массив данных и предсказывать развитие событий на 5, 10, 20 лет. Со временем они будут очень востребованы. Поэтому нужно развивать и отечественные компьютеры, чтобы аналитики работали на своем оборудовании.

В советское время на Уренгойском месторождении добывали 300 миллиардов кубометров газа в год, а сейчас 130 миллиардов кубометров. На Самотлоре ежегодно выкачивали 150 миллионов тонн нефти, сейчас 8 миллионов. Но больше таких крупных месторождений нет. Остались более мелкие, а значит – более затратные. Что делать? Разведывать другие, разрабатывать их, активно исследовать Восточную Сибирь. Разговоры о ней идут давно, но из-за того, что в Западной Сибири были такие гиганты, как Уренгой и Самотлор, Восточной Сибирью занимались меньше. И зря. Нужно смотреть в сторону Красноярска, Якутии, бассейна реки Лены. Да, есть определенная степень риска. Да, это не быстро – от получения первого фонтана до ввода месторождения в эксплуатацию проходит 7–10 лет. Но всё равно надо бурить скважины и получать фонтаны.

– Представим, что государство на ваш юбилей дарит вам нематериальный подарок. Что бы вы хотели получить – создание министерства геологии, возвращение легендарной Главтюменьгеологии, открытие в Тюмени школы для подготовки специалистов по освоению Арктики или еще что-то?

– Я уже не в первый раз говорю: государство должно повернуться к геологии лицом. И сделать ее стратегической отраслью. Геология со времен Гайдара находится в упадке. Вольно или не вольно ее ликвидировали – сложно сказать. В конечном итоге потеряли всё: и министерство, и науку, и институты, и геологов.

Надо создать такую систему, под руководством которой объединятся науки о Земле, поисковая разведка, добыча нефти и газа, их транспортировка, переработка, подготовка топливного баланса страны. Сейчас все эти сферы, к сожалению, разрозненны. Мы сегодня элементарно не знаем: сколько нам нужно добывать, сколько продавать на внешний рынок, сколько оставить на внутренний? Добывать ли в Западной Сибири или готовить Восточную Сибирь и Дальний Восток?

Великий Менделеев говорил: «Россия и богата, и бедна». Богата природными ресурсами, а бедна тем, что нет технологий по их переработке. Еще в те времена, понимаете?! Уже тогда он писал, что мы продаем нефть не переработанной. 150 лет прошло, а мы до сих пор продаем сырую нефть и газ! Радуемся, когда утром в сводке новостей видим, что баррель растет. А когда падает, говорим: «Ой, как плохо!» И всё потому, что мы сырую нефть продаем и ничего с ней не делаем. Это довольно низкий уровень развития отрасли. Сделали бы удобрения, полимеры, машины, лодки – была бы совсем другая жизнь! Но почему-то мы приняли решение не усложнять себе жизнь – продавать всё в сыром виде.

Фото Сергея Куликова

– У вас своя коллекция минералов. С каким минералом вы могли бы себя сравнить?

– Малахит люблю – красивый. В моем Саду камней его много. Нефрит – божественный камень китайцев – нравится. Много прекрасного в нашей разнообразной природе. Сам я себя ни с каким минералом не ассоциирую.

– Если бы вам дали право назвать новый минерал, в честь кого вы бы его назвали?

– Назвал бы сталинит.

– А почему Сталин?

– Это не про вождя, а про сталь. Она крепкая и незаменимая в нашей сфере.

– Сейчас поняла, что у вас день рождения 6 июня, как у Пушкина…

– А еще Уренгойское месторождение открыли 6 июня 1966 года. Это праздник для всей страны.

– Как отпразднуете?

– Соберу близких и друзей в Саду камней.

Читайте также:

Тюменская область и «Газпром нефть» подписали соглашение на ПМЭФ

Александр Моор подвел итоги первого дня ПМЭФ-2026 для тюменской делегации