Алексей Салмин: «Надо упираться и делать, что тебе положено»

Депутат Тюменской областной Думы, бизнесмен и многодетный отец Алексей Салмин не боится рассуждать на «классические» темы – ему есть что сказать и про современное воспитание, и про патриотизм во всех его видах. Тюменец дал большое интервью и объяснил, что для него значит быть мужчиной, предложил рассадить по разным классам мальчиков и девочек и честно озвучил главные проблемы страны. // «Тюменская область сегодня»

О регионе

– Вы родились в Тюмени, создали масштабный бизнес, стали депутатом. Как думаете, если бы судьба сложилась иначе, и вы выросли в другом регионе, результат был бы тот же?

– Какой корень у слова «успех»? Есть такое слово рядом – «успеть». А недалеко от него – «спеть», «созревать». К примеру, если ребенок каждый день ходит в школу и более-менее внимательно слушает учителя, делает домашнюю работу, то его успеваемость гарантирована. В жизни такая же история. И еще… Есть вещи, которые нам не нравятся, и самое главное – в рамках одного дня осилить «несъедобное» в полной мере. Поэтому если каждый день делать, что тебе трудно, и прилагать определенные усилия, то рано или поздно всё равно успеешь. Понятие успешности неизбежно – оно придет так или иначе.

– То есть внешние обстоятельства не столь значимы?

– Однозначно. И неважно, рыночная экономика или нерыночная. Вот Северная Корея, например: там люди такие же, как и мы. Кто-то из них добивается больших результатов, кто-то – в меньшей мере, а кто-то вообще ничего не добивается. А причины примерно одинаковые: всего лишь надо упираться и делать то, что тебе положено.

– Возвращаясь к теме Тюмени: вы помните, какой она была в вашем детстве?

– Я помню как раз семидесятые годы. Деревянные тротуары на Ленина – да, я по ним ходил. Помню Центральный гастроном. Грязь, лужи, всё это помню. Я родился и вырос на Мысу, тот район для меня более понятен и знаком. В общем, много чего в памяти осталось.

– А какая для вас Тюмень сейчас?

– Знаете, есть такая параллель. Мы с супругой сорок лет в браке, и я ей говорю: «Ты для меня всё та же восемнадцатилетняя девочка, какой была». Внешне поменялась, но внутренняя суть осталась прежней. И любовь – она как была, так и осталась. Поэтому, да, понятно, что Тюмень сейчас совершенно другая: современная, динамичная. Даже если по цифрам пройтись: в 1990 году население было 470 тысяч, а сейчас уже 900 тысяч. В два раза город вырос, стал краше, интереснее. Это родной город – он как был, так и есть.

– В 90-е слово «патриотизм» считалось практически неприличным: появлялись «Юпи», «Адидас», модные колонки, та самая свобода. Помните себя в тот период? Как вы тогда относились к родине и ее судьбе?

– У меня очень четко была сформирована позиция к своей территории и вообще к понятиям «государство» и «патриотизм». Мне не нравился тот порядок, который был в девяностых годах. Но потом я стал взрослее, понял, что вся власть – от Бога, поэтому надо смириться. Если мне власть не нравится или режим, значит, я не дорос, чего-то еще не понял. Так и получилось. В таком случае я просто ей не мешаю, не критикую, не противостою, а занимаюсь своим делом. Внутри создаешь маленькое царство, свое, согласно твоему пониманию. Но если тебе власть нравится – ты обязан ей помогать. И если сегодня говорить про нашего президента, то, на мой взгляд, любой мужчина в России обязан поддерживать этого человека.

– Как говорить о патриотизме без лишнего пафоса?

– В песне же всё сказано. С чего начинается Родина? Вот мой двор, мои папа, мама, моя территория, мои вещи, вот моя собака – это мое. И оно не может быть плохим. Я должен их защищать, чтобы никто не залез сюда. И не смотреть по чужим дворам. Понятно, надо тянуться к определенным ориентирам, но в силу своих возможностей, не более того. А сказать: «Слушайте, там на соседней улице так хорошо, поэтому я не хочу жить в своем дворе» – это метание, абсолютная глупость.

В деловых командировках за рубежом я стараюсь каждое воскресенье посещать православный храм. И вот там я вижу глаза людей, убежавших «на чужую улицу» за счастьем.

– За богатством?

– За счастьем. Богатство-то как раз в России было, а им легкая жизнь нужна. Вот они и обрели ее. Говорят же: «Бойтесь своих желаний, они могут сбыться». Что я вижу? Они пустили там корни, но общество до конца так их и не приняло. Умирать они будут там. Их дети – уже не русские, но при этом и не полноценные граждане и патриоты той страны, в которой живут. Без флага, без Родины люди. А это самое страшное. Тем более, шкала ценностей у детей уже совсем другая, и происходит конфликт между детьми и родителями.

– Можно ли жить легкой жизнью и быть патриотом? Можно ли быть богатым и патриотом?

– Насчет легкой жизни – нет, я не согласен. Поиск «легкости» как раз и приводит к тому, что люди оставляют Родину. Вспомните Верхний Ларс (автомобильный пункт пропуска на российско-грузинской границе – прим. ред.) в 2022 году и очереди на выезд из страны. Но обеспеченные люди были везде и всегда, на них держалось государство. Поэтому говорить о том, что благосостояние как-то сказывается на патриотизме, я не стану. Непатриоты есть как среди обеспеченных, так и среди менее обеспеченных граждан.

Фото Екатерины Христозовой

О службе

– Вы посвятили 6 лет своей жизни службе в военно-транспортной авиации. Почему не продолжили военную карьеру?

– Был развал Советского Союза, вместе с государством развалилась и армия. Семью нужно было обеспечивать. На прежнем месте шансов не было, и карта легла так. Военную карьеру я решил остановить.

Хотя это были самые лучшие годы моей жизни. Мы четыре года жили в Баку. Служил в «придворной» эскадрилье главнокомандующего войск южного направления. Я облетел на родимом Ан-12 практически всю Среднюю Азию, Кавказ, все наши республики… Ташкент, Баку, Тбилиси, Ереван. Мы с супругой создали семью, родился ребенок.

– Этот этап повлиял на вас? Что дает армия?

– Конечно. Во-первых, это становление тебя как человека. В напряженной среде отдельно стоящий военный городок. И, если честно, немного непохожая и слегка агрессивная внешняя среда. Языка мы не знали и чувствовали себя не в своей тарелке, когда выбирались за территорию городка. Особенно с молодыми женами. А во-вторых, бизнес в чём-то похож на армию. Хотя старт предпринимательства – это очень нестандартная вещь, надо 24 часа в сутки посвятить себя этому, причем не пару месяцев, а годы. Потом – рутина. Каждый день ты приходишь на работу, как в армии, уходишь поздно. Ничем не отличается, по большому счету. Вот стартап сравним отчасти с военными действиями. Конечно, на войне цена другая – жизнь. А в мирской жизни – просто-напросто время, капитал. Хотя это тоже риск.

– Как «Автоград» поддерживает бойцов, которые сейчас на передовой?

– Наши ребята ушли – и по контракту, и по мобилизации. Особенно много близких людей отправилось туда в 2022 году. Спрашивал, надо ли им чего. Отправляли туда и машины, и коптеры. Компания очень тепло относится к сбору, но мы не особо это афишируем.

– Почему?

– Мне кажется, не надо из этого какую-то публичную вещь делать. Сейчас эксперты как-то пытаются оценить помощь граждан, всего населения России, но посчитать невозможно, потому что это боль всей страны, боль патриотов, ребят. Представьте: человек заключил контракт и ушел, тут остались семья, друзья, знакомые, которые переживают, собирают посылки ему. И про это никто не говорит. Такое делается молча.

– В комментариях в соцсетях часто встречается мнение, мол, зачем нам фейерверки, столичные звезды – лучше отдать эти деньги фронту. Что вы думаете? Можно ли во время специальной военной операции устраивать концерты, петь, танцевать?

– Это говорят люди, которые плохо разбираются, плохо учили историю. Почему? Великая Отечественная война была еще тяжелее, вопрос выживаемости стоял. При этом строились театры, поддерживались творческие объединения, ансамбли ездили на фронт, пускали салюты в честь Победы. Мирную жизнь никто не отменял. Действительно, голые вечеринки, обнажение разного рода – это надо вычеркивать. Но лишать людей нормальной жизни нет смысла. Я вот своих воюющих ребят спрашивал, как они видят там День города или День Тюменской области – а они только радуются за свою семью, детей, родителей, друзей. Говорят: «Мы здесь для того, чтобы вы в мирской жизни жили».

О семье

– С вами часто разговаривают о семейных ценностях, при этом у вас всегда очень четкая, несгибаемая позиция: место женщины – дома. А в чём счастье вашей жены?

– В доме.

– Может ли женщина зарабатывать больше мужчины?

– В основном это разрушает, негативно влияет на семью. Если заработанные деньги надорвали отношения между мужем и женой, между детьми и родителями, то зачем они вообще были нужны? Впрочем, это касается и заработка мужчин. В конечном итоге, мы деньги в могилу с собой не унесем. Это раз. А два – можно сколько угодно ездить на Пхукет, но это счастья не принесет. Само понятие обеспеченности относительное. Если семья находится на грани выживания, то женщина может пойти зарабатывать. Но если есть достаток, некая безопасность, то жене, на мой взгляд, нужно очень крепко подумать.

– А если мужу платят мало, то кто виноват?

– Я видел разные семьи. Иной раз даже позавидовать можно: насколько гармонично живут и при невысоких заработках. Там муж с женой и хозяйство держат, и детишек растят. Надо понимать, что много и мало – это размытые понятия. Я и мои братья жили в нужде, вся семья. Что это дало? У нас не было принято сидеть без дела, мы постоянно чем-то были заняты. А когда в семье появляются лишние деньги, которые позволяют смотреть телевизор, сидеть в телефоне… Я так скажу: в дефиците воспитать детей намного легче, нежели в профиците, потому что во втором случае надо постоянно думать, чем они заняты, на какие секции пошли. Это очень важная, тяжелая, творческая задача родителей – при наличии денег детей «не ухлопать». Что мы сейчас видим? В обеспеченных семьях есть проблемы с воспитанием. И всё же счастье мужчины в его деле, а счастье женщины – в семье.

– Хорошо: если женщины вдруг образумятся, все силы в дом направят, уйдут из офиса, то кто будет работать?

– Наши дети, когда вырастут. Много детей, которых родят женщины. У нас сегодня коэффициент рождаемости очень низкий. Почему? Потому что хапнули эту западную бациллу – там женщина во что бы то ни стало должна работать. Сейчас мы заходим в образование и, рассуждая над будущим, понимаем, что классы надо разделять – мальчиков отдельно, девочек отдельно. Юношей надо спрашивать: «Кем вы хотите быть?» Пожарным, военным летчиком, бизнесменом, врачом... Девочкам же надо задавать другие вопросы: «Когда ты собираешься замуж выходить, сколько у тебя детей будет?» То есть нельзя девочек воспитывать, как мальчиков. Иначе они сначала бегут сломя голову образование получать, потом карьеру делать, а потом, когда уже вопрос касается деторождения, оказывается: либо поздно, либо это проблематично, либо уже незачем.

Фото Сергея Куликова

– Но ребенок еще должен вырасти, чтобы стать мужчиной. А сейчас что делать? Как вы предлагаете решать проблему кадрового голода, если привлечение мигрантов считаете плохим вариантом?

– Сейчас эксперты говорят об искусственном интеллекте, цифровизации. Какая-то правда в этом есть, часть вспомогательного персонала может высвободиться. К примеру, охранники уйдут, потому что есть камеры и новые технологии. Но я надеюсь, что все-таки мы отрезвеем и будем пешком ходить в магазины, покупать продукты, товары, а не пользоваться услугами доставщиков. Потому что это абсурд. Ладно студенты, но чтобы молодые врачи туда бегали зарабатывать… Понятно, что это удобно, но только потому, что дешево. Эта дешевизна обходится нам с вами очень дорого. Доставщики носятся на своих драндулетах по тротуарам, нарушают все мыслимые и немыслимые правила ПДД и вообще нормы безопасности и приличия. Рано или поздно это будет выровнено – у меня нет сомнений.

О будущем

– «Парней должны воспитывать мужчины» – это, опять же, ваша цитата. А кто должен воспитывать дочек?

– Не так я говорил. Чуть-чуть по-другому.

– А как правильно?

– Мальчиков портят мамы, девочек портят папы. Я от обратного иду. Как Микеланджело делал шедевры? Брал хороший кусок камня и отсекал всё лишнее. Так и в родительстве: не нужно мыслить о создании шедевра – давайте уберем всё лишнее. Больше вреда, чем мама, мальчику никто сделать не может. Воспитанием пацанов, наверное, отец должен заниматься только так: брать его с собой, начиная с двух лет, в свою среду вовлекать.

Мы сейчас часто встречаемся с родителями героев СВО. Есть медаль «Отец солдата», и очень много погибших, к сожалению, награждаем. Но это правда жизни. Диктор на церемонии всегда зачитывает, при каких обстоятельствах был воспитан герой. Картина примерно одинаковая – с отцом. Отец не занимался воспитанием специально, он просто брал его на свою орбиту: в гараж гайки крутить с трех лет, на охоту, на рыбалку, а там как-то в руки ему дал ножовку, гвоздь заколотить. И вот с отцом герои получаются.

– Вас воспитывали согласно этим же принципам?

– Мы всегда были при мужской работе, всегда. Все мои братья старшие – и родные, и двоюродные – жили с нами. И вот мне пять или шесть лет, обсуждается тема строительства теплицы. Такая «планерка» проходила за обедом в воскресенье, намного заранее всех дел. Подготовили базу материалов, назначили дату. Собрались большой компанией, потому что ее надо за раз построить. А я? У нас закон: мы дома не сидим без работы. Значит, меня ждет либо веник, либо тряпка с посудой. Мне это не нравится. Кручусь у мужиков, говорят: «Не мешайся под ногами». А я нашел какой-то гвоздик маленький и тиски, молоточек – раз поправил, потом второй, третий. Дефицит же был. Отец заметил, говорит: «О, в нашем полку прибыло! Сынок, смотрите, какой молодец». Больше во дворе кривых гвоздей никогда не было. Я выискивал их, находил какую-то мужскую работу. Мы выживали, много работали, и это, слава Богу, дало то, что дало.

Фото Екатерины Христозовой

Об остром

– Совсем недавно в школах России случился ряд инцидентов с участием подростков. Одна девочка подожгла одноклассника, другая напала с ножом, мальчик выстрелил в педагога. Насколько здесь важна роль родителей?

– За воспитание на 90% ответственна семья. Садик, школа – это дополнительное. Если родители не занимаются детьми в полной мере, то за это берется интернет-пространство либо улица. А там ребята как раз нахватываются негатива. С этим нам придется жить. Надо вводить какие-то определенные меры со стороны государства, госорганов, осмысливать, что поколение другое. Это касается не всех семей. У тех, кто не занимается детьми, как раз «выскакивает».

– Появление национального мессенджера, усиление контроля за школами – так детей пытаются защитить и в реальной жизни, и в онлайне. Как вы думаете, такая абсолютная защита вообще возможна?

– Вопрос безопасности – вещь очень относительная. Потому что даже в сверхтоталитарном государстве, в Северной Корее, к примеру, где все по струнке ходят, – нет стопроцентной защиты детей. Но лишние искушения сняты. Думаю, к этому надо стремиться, но абсолютной безопасности мы не достигнем никогда.

– Какие сейчас дети, молодое поколение?

– Разные. Просто процент поменялся. Не берусь назвать точные цифры, я не эксперт, просто мои наблюдения: и в моем поколении ребята 15–16 лет употребляли алкоголь и курили, и сейчас ребятишки 12–13 лет злоупотребляют телефоном. А это примерно то же самое. Инструменты поменялись, видимо. Но есть и хорошее. Сегодня утром была тренировка в 6 утра, и мы с тренером обсуждали: в его детстве люди не бегали по утрам. Он жил в центре. А я вспомнил, что у нас на Мысу был всего один ржавый турник невостребованный. Я сам его нашел, бегал до него, подтягивался. Сейчас практически в каждом дворе организованы отличные спортивные площадки. Несмотря на все угрозы и зависимость от телефонов, общество становится здоровее. Вот у «всепропальщиков» – это та категория людей, что в 2000-х кричали «Всё пропало!» – всё и сейчас плохо. Тогда они говорили, что в университете курят травку, в школах находят какие-то опасные вещи, по улицам с пивом ходят. Но мы видим, что с начала века идет резкое снижение потребления алкоголя. Общество очевидно здоровеет. Если вспомнить историю: Россия до революции была самой трезвой в северо-западном полушарии, не считая мусульманского мира. Православные традиции, 200 постов очень ограничивали народ. Да, выпивали, но не так, как в девяностые. Мы просто возвращаемся к своим корням.

– Каким будет мир, если все будут разделять ваши ценности?

– Да нормальным просто. Нормальным.

Читайте также:

«И тогда, и сейчас нужно отстаивать интересы России»: большое интервью Андрея Артюхова

От тюменского дома до калмыцкой степи: вышитые сказания Людмилы Ульяновой