Между Тобольском и Тюменью: художница Ольга Трофимова – о детстве без садика, театре как «заводе» и новой выставке

В ее мастерской соседствуют рубанки, «сломленная» голландская бутылка из 90-х, детские сапоги, найденные предметы и театральные эскизы. Всё это – не хаос, а плотный культурный слой жизни художника, для которого театр стал способом действия, а изобразительное искусство – способом разговора с миром.

Художник-постановщик Тобольского драматического театра имени Петра Ершова Ольга Трофимова рассказала газете «Тюменская область сегодня», как пришла в театр, почему не верит в «провинциальность» и зачем сегодня рисует травы и деревья.

Справка: Ольга Трофимова окончила Ленинградское высшее художественно-промышленное училище имени В.И. Мухиной (ныне СПГХПА). Работала с театрами Тюмени, Тобольска, Перми, Москвы, Берлина. Участница городских, зональных, всероссийских и всесоюзных выставок, а также международных выставок (Германия, Голландия, Черногория, Польша). Автор девяти персональных экспозиций в Тюмени, Тобольске, Москве. Лауреат театрального фестиваля «Золотой конек» в номинации «Лучший художник театра». Работы находятся в постоянной экспозиции «Образ театрального персонажа» в Тюменском музее изобразительных искусств, а также в художественном музее Тобольска, Бахрушинском театральном музее (Москва), Соловецком морском музее, Екатеринбургском музее изобразительных искусств.

Детство без садика и книги как «бюро путешествий»

Эта зима для Ольги Трофимовой – горячее время. Работы художницы представлены на выставках в Тюмени: «В ожидании зрителя» – в музейном комплексе имени Ивана Словцова, «Время книг» – в арт-салоне «На Никольской», «Рыбы, птицы, звери» – в выставочном зале регионального отделения Союза художников. Персональная выставка «ТриО» тюменского автора проходит в художественном музее в Ирбите. А 13 февраля в музейном комплексе имени Ивана Словцова состоится открытие персональной выставки Ольги Трофимовой «Сны деревьев и трав».

– Ольга, первый вопрос стандартный – с чего всё началось? Когда вы почувствовали тягу к искусству?

– Всё началось с большого количества свободного времени. Я не ходила ни в ясли, ни в детский сад, много сидела дома – с родителями или одна. Человек, лишенный социальной жизни с детства, начинает развивать внутренний мир. Конечно, у меня были бумага, карандаши, игрушки, и я постоянно рисовала.

Росла в Тюмени, не в деревне, но природа сыграла огромную роль. Папа – инженер-картограф, «экологический» человек, и из-за особых обстоятельств мы каждое лето с мая по сентябрь жили у лесников. Это были взрослые люди самых разных судеб – от ветеранов войны до людей с очень сложными биографиями. А книги стали моим бюро путешествий.

– Когда в вашей жизни появилась художественная школа?

– В художественную школу имени Митинского я пошла в пятом классе. Сначала хотела уйти – мне было скучновато в рамках программы, я много рисовала сама, любила книжную иллюстрацию. Но победили творчество и дружба. У нас сложилась настоящая «девчачья банда» – мы все были книжные, рукодельные, очень увлеченные. И школа стала важной частью моей жизни.

Мир искусства тогда не был самоцелью. Творчество просто делало жизнь вкуснее. Мы искали не карьеру, а ту форму существования, в которой интересно жить.

Театр как чемодан с куклами

– Театр был осознанным выбором?

– Нет, скорее наоборот. Первые детские походы в театр были неудачными. Но я возвращалась домой и делала свой театр: куклы-перчатки, головы из пенопласта, оклеенные тканью. У меня до сих пор хранится первая фабричная кукла-заяц, с которого я перенимала кукольную конструкцию.

В процессе учебы в Тюменском училище искусств театральная жизнь захватила почти всех, и мы постоянно творили – кукол, декорации, объекты. И в какой-то момент я поняла, что «бацилла театра» попала в кровь.

– После училища вы продолжили учебу?

– Да, я поступила в Ленинградское высшее художественно-промышленное училище имени В.И. Мухиной, сейчас это Академия Штиглица. Училась на художника-модельера, но уже на третьем курсе поняла, что мода – не мое. Хотя историю костюма я очень люблю и костюм для меня – это паспорт человека, его досье.

А вторая прививка театра случилась, когда Слава Полунин привез в Ленинград «Караван мира». Уличные театры со всего света, ощущение абсолютного счастья у зрителей, честного и живого. Тогда я поняла: я хочу быть рядом с этим, хоть шнурки гладить.

Возвращение в Тюмень и первый «бросок в кипяток»

– Как началась профессиональная работа в театре?

– В 90-е всё рухнуло, привычная страна «закончилась». Я вернулась в Тюмень и пришла преподавать в художественное училище, в котором не так давно училась сама. А в 1992 году нам предложили сотрудничество с театром кукол и масок. Мы с Татьяной Вершининой делали костюмы, кукол, аксессуары. Ни у меня, ни у коллег не было театрального образования – это был настоящий бросок в кипяток.

Театр – место специфическое. Это завод. Заказчик – театр и режиссер. И ты должен не просто сделать что-то красивое, а придумать работающий механизм.

Фото Сергея Куликова

– Чем театральный художник отличается от обычного?

– У обычных художников есть специализация – график, живописец, монументалист. А у театрального есть только театр. Я отвечаю за всё визуальное: декорации, костюмы, обувь, бутафорию. Они проходят через мои руки и голову. При этом моя работа может быть незаметной. Я обязана сделать всё максимально выразительно, но так, чтобы это не мешало актерам жить на сцене.

Тобольск: не провинция, а эквилибристика

– С 2013 года вы работаете в Тобольском драматическом театре. Это было сложное решение – работать в другом городе?

– Да. Я еще несколько лет совмещала театр и преподавание. Было страшно расставаться с институтом. Но потом стало ясно: человек не может всю жизнь удерживать одно и то же состояние.

Работа в Тобольске – это постоянная эквилибристика. У нас маленькие цеха, ограниченные ресурсы. Важно еще на стадии замысла понимать, какую, к примеру, ткань мы реально найдем, кто сможет сделать необходимое. Но это не оправдание. Театр в провинции не должен выглядеть провинциально.

Фото Сергея Куликова

– Какие спектакли для вас особенно важны?

– «Ревизор» режиссера Михаила Полякова – очень тонкий, ироничный и красивый спектакль, с особым временем. Я люблю постановку «Шут Балакирев» – это работа режиссера Ноябрьского городского театра Анатолия Лобанова по пьесе Григория Горина, – с мощной идеей и сильным визуальным рядом. Эти спектакли есть в репертуаре нашего театра.

Был прелестный экологический спектакль «У ковчега в восемь», он уже не идет много лет, но я его очень люблю, вспоминаю добрым словом. Могу перечислить весь личный художественный репертуар, не упомянув три-четыре названия, но всё остальное – вещи достойные.

Вообще, каждый серьезный спектакль – это риск. Если материал тебе не нравится, ты должен вывернуться вдвойне. Делать пустое нельзя.

– Есть ли в Тобольске свой зритель?

– Конечно. Театр формирует город. У нас проходят выставки, экскурсии, открывается закулисье. И компания СИБУР очень многое сделала для развития театральной жизни. Это дает честный эффект присутствия: я человек, и ты человек, и между нами создается событие.

Правило работы и диалог с режиссером

– Есть ли у вас внутреннее правило?

– В начале работы я позволяю себе рисовать свободно, даже нарочно «непричесанно». Смотрю на реакцию режиссера. Диалог между художником и режиссером – фундамент спектакля. Если он не сложился, остальное будет шатким.

– Что вы чувствуете после премьеры?

– Пустоту. Ты отдал всё. Потом постепенно собираешь себя заново. Лучшее лекарство – сменить вид творчества, уйти в пленэр, в тишину.

Кроме работы в театре у меня есть еще два направления для души – когда я на пленэре и наслаждаюсь природой и когда пишу картины в мастерской. Я пишу то, чего в мире как бы нет, но оно, конечно, как бы есть.

– Эти работы могут быть представлены только на выставках, но не в театре?

– Или в театре на выставках. Например, в тобольском или Тюменском драмтеатре. Такое творчество – это в любом случае исходная точка.

«Сны деревьев и трав»

– В середине февраля откроется ваша выставка «Сны деревьев и трав». О чём она?

– Это персональная выставка в музейном комплексе имени Ивана Словцова. Здесь действующее лицо – не человек, а природа. Травы, деревья, цветы. Это моя реакция на то, как современная цивилизация расточительно относится ко всему вокруг. Я не питаю иллюзий, что выставка изменит мир. Но если кто-то выйдет и лишний раз задумается о красоте и уязвимости – значит, не зря.

Фото Сергея Куликова

– Кем вы себя ощущаете больше – художником или человеком театра?

– Театр – это место, где возможны бесконечно многие вещи. Он для этого создан. Для меня работа здесь – способ компенсировать ограничения бытия: оказаться в любом веке, вступить в диалог с авторами и их идеями. Где еще найдешь такое?

У меня есть произведения, посвященные театру. Например, лист, который так и называется – «Театр», он находится в собрании музейного комплекса имени Ивана Словцова. На картине в пространстве сцены смешались режиссеры и актеры, и на снегу стоит свободный стул зрителя. Театр – это некая константа.

Когда приходит публика, всё меняется. Также это понятие философское, и это не мое открытие. Сколько мир стоит, столько театр существует.

Фото Сергея Куликова

Материал опубликован в печатном номере газеты «Тюменская область сегодня» №18 (6491) от 5 февраля 2026 года.

Читайте также:

Народный артист РФ Владимир Орел: «Зазнайство – главный враг актера»

От скромной свадьбы до награды в Кремле: 23 года семейного счастья тюменцев Перовых