×
В социальных сетях
В печатной версии

«Моя далекая деревня...»: лирика Ольги Ожгибесовой

07.12.2017
13:15
«Моя далекая деревня...»: лирика Ольги Ожгибесовой. Ольга Адольфовна Ожгибесова лауреат и дипломант различных журналистских и литературных конкурсов, получила «Золотое перо». Автор нескольких документальных фильмов, завоевавших высшие награды на всероссийских телефестивалях.. досье Ольга Адольфовна Ожгибесова. По образованию – философ, по профессии – журналист и редактор, по призванию – поэт и писатель. Писать стихи и рассказы начала лет в 11-12. Окончила Уральский государственный университет им. Горького, 18 лет преподавала в Тюменской медицинской академии. В 2000 году профессионально занялась журналистикой. Публиковалась во многих газетах и журналах, лауреат и дипломант различных журналистских и литературных конкурсов, получила «Золотое перо». Автор нескольких документальных фильмов, завоевавших высшие награды на всероссийских телефестивалях. Член Союза журналистов России, член Союза писателей России. Живет и работает в Тюмени. Старик Он коротает век с котом – давно старуха на погосте. И дети редко, словно гости, к отцу заглядывают в дом. Пьет по утрам несладкий чай, Хотя достаток – слава Богу! Но в эти годы  надо ль много? – Здоровью бы не подкачать. Он хорохорится порой: Мол, девяносто лет –  не старый. Жаль, подходящей нету пары, А так – вполне еще герой! Мол, фору дать могу еще, Когда не хворый и тверезый… И на седой щетине щек Темнеют старческие слезы. Он, как ребенок, видит сны, В них – мама, сестры,  солнце, лето… На деда смотрит со стены Солдат молоденький  с портрета. В его глазах – такая даль…  В них – вечный свет  святого года… Хранится в ящике комода Со снимка старого медаль. *** Отца убили под Москвой… Мы не успели познакомиться. Но каждый вечер у околицы Я ждал его с войны домой. Мать говорила: «Он придет!» И похоронке злой не верила – Ей для любви всего лишь год Война безжалостно  отмерила… Мать говорила: «Он придет!», Целуя мой  затылок стриженый. Мне в детских снах казалось:  вижу я – Отец стучится у ворот. Не разобрать впотьмах лица, Но мать к нему –  крылатой птицею… Знать, обручальных  два кольца Не зря хранила за божницею. И по ночам тайком не зря Крестилась на иконы  истово – Молила божьего царя Сберечь любимого  от выстрелов, Спасти из адского огня, Из моря вывести, из топи ли – Не для себя, а для меня, Его белоголовой копии… Но детский сон не сбылся мой, Нет матери и нет околицы… Отца убили под Москвой – Мы не успели познакомиться.  Весна Зима сопротивляется упрямо, Но мы живем в предчувствии  сюрпризов… Вчера весна всю ночь  гоняла гаммы По клавишам  простуженных карнизов. Всю ночь,  бесцеремонно барабаня, Врывалась в сны сквозь  стекла черных окон И булькала, как кипяток  в стакане, Переливаясь  в трубах водостока. Но почему-то  молодой нахалке, Не горячась и не вступая  в споры, Как на концерте  в детской музыкалке, В слезах внимал невыспавшийся город. И от такой  терпимости наглея, Как будто у весны  на бэк-вокале, С утра в промокших  парковых аллеях Грачи чудаковатые кричали.   Деревня Всем исчезнувшим с лица земли деревням посвящается… Я думала, что ты жива,  Моя далекая деревня… Но в пояс выросла трава, Согнуло временем деревья. И нет ни эха, ни следа В нетронутой дорожной пыли, Как будто люди никогда  Еще сюда не приходили. И где искать его, тот след?  Растаял, словно  снег вчерашний. Здесь дом стоял,  где жил мой дед, Обычный сын сохи и пашни. Он верил, что живет не зря… Как все, двадцатым  веком болен,  Кричал: «Долой! Долой царя!» И рушил главы колоколен.  Он свято верил: день придет –  Свободный, сытый  и счастливый... Но кровью обернулся пот,  Пролитый им на хлебной ниве. И нет ни дома, ни плетня. Не слышно голосов и песен. Давно разъехалась родня По дальним городам и весям. Могилы заросли травой, Корнями сосен стали кости. Я с непокрытой головой В деревне, словно на погосте… Дождь в городе На красный,  забыв про запреты, Беззвучно взывая к богам, Бегу я, и падает лето К моим полуголым ногам –  Стоструйно и тысячекапно, Вокруг никого не щадя… И страшно под этой внезапно Сошедшей лавиной дождя. Всего-то –  подумаешь! – туча, И свету еще не конец, Но люди сбиваются в кучу, Как стадо пугливых овец, Как стрелы из божьего лука, Рвут молнии небо в куски. И жмется бездомная сука К горячим коленям людским. Послесловие                        Л.Е.В. Не нами придумано:  сраму не имут покойники… Какие гадалки тебе твой  конец напророчили? Подобно окурку из-под  колеса многотонника, Раздавлена жизнью  и выброшена на обочину. Бессмысленно годы –  один за другим – перелистаны, Как будто бы в книге страницы читала рассеянно. Зачем-то поверив в чужие  и ложные истины, Не там и не с теми свое ты искала спасение. Не всем по заслугам награды  и почести розданы. И жаль, что ошибки… Могли, но – увы! – не исправили. Дорога твоя, что, казалось, устелена розами,  На деле засыпана жестким кладбищенским гравием.  *** К родным могилам  тропки заросли:  В густой траве захочешь –  не отыщешь. Меня сегодня ноги занесли В приют печали,  скорбное жилище. Я помню всех, но… Вот сложилось так, Что много лет не заходила  в гости – В тот уголок, где,  как поникший флаг,  Горят в листве  рябиновые грозди. Где места спешке нет  и суете, Утихли страсти,  отошли заботы…  В канавках букв  на мраморной плите  С годами потускнела  позолота. Ну как вы тут?  Скучаете, поди? Не докучают вредные соседи? Вон как на вас  кокетливо глядит Старушка в рамке потемневшей меди. А что у нас?  Вздыхаем да живем.  Все как всегда,  и завтра как намедни. Печально лишь,  что с каждым новым днем Невольно приближаем  день последний.  Живем, сжигая  за собой мосты, Грешим – и свет хотим увидеть горний… Но никогда бумажные цветы Не пустят в землю  молодые корни. Дверь на холсте  не отомкнуть ключом… Не воскресить лежащих  на погосте… Лишь поминальной  горькою свечой Горят в листве  рябиновые грозди. Осень Осень шлепает по лужам  Без плаща и без сапог. И дорожка желтых кружев Расстилается у ног. Словно детская простуда,  Словно первая звезда –  И приходит ниоткуда, И уходит в никуда.  И не спросишь:  что ж ты, осень? Целый год была ты где? Вслед за нею ветер носит Шлейф туманов и дождей.  Горделива и надменна… А  ночами при луне Шьет цветные гобелены На зеленом полотне. Февраль. Предчувствие весны Из окна многоэтажки – Небо, пыльное слегка. Словно сонные букашки, Копошатся облака.  Утро серое уныло Чахнет в городских дворах, – Видно, бедное, простыло На семи сквозных ветрах. Как-то маятно и смутно – На душе и за окном… Трубы кашляют простудно – На рассвете будят дом. Шум воды, шаги и глухо –  Голоса… Не спят уже… Заскрипела, как старуха, Дверь на верхнем этаже. Значит, кто-то  ранью хрупкой Скоро выйдет на крыльцо. А февраль колючей крупкой Обожжет ему лицо. И в предчувствии исхода Заметелит, заблажит… И в последних хороводах Пешеходов закружит. Петербургский ангел Надел потертый котелок, Пальто и сунул зонт  под мышку. В карманы – носовой платок, Монетки на метро и книжку. Сквозь свет сияющих витрин, Автомобильный  гул кромешный Чудаковатый гражданин Шагал по Невскому неспешно. Он зябко кутался в кашне – Прохладно в Питере в апреле. И шел по правой стороне – Там, где опасно при обстреле. Мурлыча песню на ходу, Он, не боясь  казаться странным, Сел на скамеечку в саду И вынул книгу из кармана. Взгляд кинул в небо и раскрыл Старинный зонт  над головою… И пара белоснежных крыл Вдруг распустилась за спиною.  Опубликовано: газета №227(4518)
Ольга Адольфовна Ожгибесова лауреат и дипломант различных журналистских и литературных конкурсов, получила «Золотое перо». Автор нескольких документальных фильмов, завоевавших высшие награды на всероссийских телефестивалях.
Здесь дом стоял, где жил мой дед || Фото с сайта: prostoy24.ru. Автор неизвестен

досье

Ольга Адольфовна Ожгибесова.

  • По образованию – философ, по профессии – журналист и редактор, по призванию – поэт и писатель. Писать стихи и рассказы начала лет в 11-12.
  • Окончила Уральский государственный университет им. Горького, 18 лет преподавала в Тюменской медицинской академии. В 2000 году профессионально занялась журналистикой.
  • Публиковалась во многих газетах и журналах, лауреат и дипломант различных журналистских и литературных конкурсов, получила «Золотое перо». Автор нескольких документальных фильмов, завоевавших высшие награды на всероссийских телефестивалях.
  • Член Союза журналистов России, член Союза писателей России. Живет и работает в Тюмени.

Старик

Он коротает век с котом –

давно старуха на погосте.

И дети редко, словно гости,

к отцу заглядывают в дом.

Пьет по утрам несладкий чай,

Хотя достаток – слава Богу!

Но в эти годы 

надо ль много? –

Здоровью бы не подкачать.

Он хорохорится порой:

Мол, девяносто лет – 

не старый.

Жаль, подходящей нету пары,

А так – вполне еще герой!

Мол, фору дать могу еще,

Когда не хворый и тверезый…

И на седой щетине щек

Темнеют старческие слезы.

Он, как ребенок, видит сны,

В них – мама, сестры, 

солнце, лето…

На деда смотрит со стены

Солдат молоденький 

с портрета.

В его глазах – такая даль… 

В них – вечный свет 

святого года…

Хранится в ящике комода

Со снимка старого медаль.

***

Отца убили под Москвой…

Мы не успели познакомиться.

Но каждый вечер у околицы

Я ждал его с войны домой.

Мать говорила: «Он придет!»

И похоронке злой не верила –

Ей для любви всего лишь год

Война безжалостно 

отмерила…

Мать говорила: «Он придет!»,

Целуя мой 

затылок стриженый.

Мне в детских снах казалось: 

вижу я –

Отец стучится у ворот.

Не разобрать впотьмах лица,

Но мать к нему – 

крылатой птицею…

Знать, обручальных 

два кольца

Не зря хранила за божницею.

И по ночам тайком не зря

Крестилась на иконы 

истово –

Молила божьего царя

Сберечь любимого 

от выстрелов,

Спасти из адского огня,

Из моря вывести, из топи ли –

Не для себя, а для меня,

Его белоголовой копии…

Но детский сон не сбылся мой,

Нет матери и нет околицы…

Отца убили под Москвой –

Мы не успели познакомиться.

 Весна

Зима сопротивляется упрямо,

Но мы живем в предчувствии 

сюрпризов…

Вчера весна всю ночь 

гоняла гаммы

По клавишам 

простуженных карнизов.

Всю ночь, 

бесцеремонно барабаня,

Врывалась в сны сквозь 

стекла черных окон

И булькала, как кипяток 

в стакане,

Переливаясь 

в трубах водостока.

Но почему-то 

молодой нахалке,

Не горячась и не вступая 

в споры,

Как на концерте 

в детской музыкалке,

В слезах внимал

невыспавшийся город.

И от такой 

терпимости наглея,

Как будто у весны 

на бэк-вокале,

С утра в промокших 

парковых аллеях

Грачи чудаковатые кричали.  

Деревня

Всем исчезнувшим с лица

земли деревням посвящается…

Я думала, что ты жива, 

Моя далекая деревня…

Но в пояс выросла трава,

Согнуло временем деревья.

И нет ни эха, ни следа

В нетронутой дорожной пыли,

Как будто люди никогда 

Еще сюда не приходили.

И где искать его, тот след? 

Растаял, словно 

снег вчерашний.

Здесь дом стоял, 

где жил мой дед,

Обычный сын сохи и пашни.

Он верил, что живет не зря…

Как все, двадцатым 

веком болен, 

Кричал: «Долой! Долой царя!»

И рушил главы колоколен. 

Он свято верил: день придет – 

Свободный, сытый 

и счастливый...

Но кровью обернулся пот, 

Пролитый им на хлебной ниве.

И нет ни дома, ни плетня.

Не слышно голосов и песен.

Давно разъехалась родня

По дальним городам и весям.

Могилы заросли травой,

Корнями сосен стали кости.

Я с непокрытой головой

В деревне, словно на погосте…

Дождь в городе

На красный, 

забыв про запреты,

Беззвучно взывая к богам,

Бегу я, и падает лето

К моим полуголым ногам – 

Стоструйно и тысячекапно,

Вокруг никого не щадя…

И страшно под этой внезапно

Сошедшей лавиной дождя.

Всего-то – 

подумаешь! – туча,

И свету еще не конец,

Но люди сбиваются в кучу,

Как стадо пугливых овец,

Как стрелы из божьего лука,

Рвут молнии небо в куски.

И жмется бездомная сука

К горячим коленям людским.

Послесловие                       

Л.Е.В.

Не нами придумано: 

сраму не имут покойники…

Какие гадалки тебе твой 

конец напророчили?

Подобно окурку из-под 

колеса многотонника,

Раздавлена жизнью 

и выброшена на обочину.

Бессмысленно годы – 

один за другим – перелистаны,

Как будто бы в книге

страницы читала рассеянно.

Зачем-то поверив в чужие 

и ложные истины,

Не там и не с теми свое ты

искала спасение.

Не всем по заслугам награды 

и почести розданы.

И жаль, что ошибки… Могли,

но – увы! – не исправили.

Дорога твоя, что, казалось,

устелена розами, 

На деле засыпана жестким

кладбищенским гравием. 

***

К родным могилам 

тропки заросли: 

В густой траве захочешь – 

не отыщешь.

Меня сегодня ноги занесли

В приют печали, 

скорбное жилище.

Я помню всех, но…

Вот сложилось так,

Что много лет не заходила 

в гости –

В тот уголок, где, 

как поникший флаг, 

Горят в листве 

рябиновые грозди.

Где места спешке нет 

и суете,

Утихли страсти, 

отошли заботы… 

В канавках букв 

на мраморной плите 

С годами потускнела 

позолота.

Ну как вы тут? 

Скучаете, поди?

Не докучают вредные соседи?

Вон как на вас 

кокетливо глядит

Старушка в рамке

потемневшей меди.

А что у нас? 

Вздыхаем да живем. 

Все как всегда, 

и завтра как намедни.

Печально лишь, 

что с каждым новым днем

Невольно приближаем 

день последний. 

Живем, сжигая 

за собой мосты,

Грешим – и свет хотим

увидеть горний…

Но никогда бумажные цветы

Не пустят в землю 

молодые корни.

Дверь на холсте 

не отомкнуть ключом…

Не воскресить лежащих 

на погосте…

Лишь поминальной 

горькою свечой

Горят в листве 

рябиновые грозди.

Осень

Осень шлепает по лужам 

Без плаща и без сапог.

И дорожка желтых кружев

Расстилается у ног.

Словно детская простуда, 

Словно первая звезда – 

И приходит ниоткуда,

И уходит в никуда. 

И не спросишь: 

что ж ты, осень?

Целый год была ты где?

Вслед за нею ветер носит

Шлейф туманов и дождей. 

Горделива и надменна…

А  ночами при луне

Шьет цветные гобелены

На зеленом полотне.

Февраль. Предчувствие весны

Из окна многоэтажки –

Небо, пыльное слегка.

Словно сонные букашки,

Копошатся облака. 

Утро серое уныло

Чахнет в городских дворах, –

Видно, бедное, простыло

На семи сквозных ветрах.

Как-то маятно и смутно –

На душе и за окном…

Трубы кашляют простудно –

На рассвете будят дом.

Шум воды, шаги и глухо – 

Голоса… Не спят уже…

Заскрипела, как старуха,

Дверь на верхнем этаже.

Значит, кто-то 

ранью хрупкой

Скоро выйдет на крыльцо.

А февраль колючей крупкой

Обожжет ему лицо.

И в предчувствии исхода

Заметелит, заблажит…

И в последних хороводах

Пешеходов закружит.

Петербургский ангел

Надел потертый котелок,

Пальто и сунул зонт 

под мышку.

В карманы – носовой платок,

Монетки на метро и книжку.

Сквозь свет сияющих витрин,

Автомобильный 

гул кромешный

Чудаковатый гражданин

Шагал по Невскому неспешно.

Он зябко кутался в кашне –

Прохладно в Питере в апреле.

И шел по правой стороне –

Там, где опасно при обстреле.

Мурлыча песню на ходу,

Он, не боясь 

казаться странным,

Сел на скамеечку в саду

И вынул книгу из кармана.

Взгляд кинул в небо и раскрыл

Старинный зонт 

над головою…

И пара белоснежных крыл

Вдруг распустилась за спиною. 

Опубликовано: газета №227(4518)

1156Просмотров
Комментарии для сайта Cackle

Читать далее
Благодаря гастролям жители региона смогут увидеть лучшие спектакли соседей.
Это уникальные столовые наборы, самовары из бересты, поделки, вырезанные из дерева, керамика, вышивка.
Здесь каждый смог попробовать себя в звонарном искусстве.
Молодой режиссер Юлия Вологжанина представила новый спектакль по Яну Фабру.
Мероприятие состоится 20 июня в Литературно-краеведческом центре Тюмени.
Короткометражка «Хэллоу, Грозный» расскажет о европейце, попавшем в Чечню.
Четвертому уличному фестивалю литературы и искусства повезло с погодой.
Традиционный музыкальный фестиваль дарит зрителям возможность провести время на свежем воздухе в Тобольске, наслаждаясь прекрасными голосами оперных исполнителей и завораживающей музыкой.
Опрос
Сколько времени вам необходимо для полноценного отдыха?
Одна неделя
Две недели
Один месяц
Два месяца
Я могу трудиться без отпуска
Для меня отдых — это работа
Я все время отдыхаю

Подпишитесь на нашу рассылку, чтобы не пропустить главное