Размер шрифта +
Цветовая схема A A A

Моя далекая деревня... : лирика Ольги Ожгибесовой

Ольга Адольфовна Ожгибесова лауреат и дипломант различных журналистских и литературных конкурсов, получила «Золотое перо». Автор нескольких документальных фильмов, завоевавших высшие награды на всероссийских телефестивалях.

13:15, 7 декабря 2017,
Слушать новость
«Моя далекая деревня...»: лирика Ольги Ожгибесовой. Ольга Адольфовна Ожгибесова лауреат и дипломант различных журналистских и литературных конкурсов, получила «Золотое перо». Автор нескольких документальных фильмов, завоевавших высшие награды на всероссийских телефестивалях.. досье Ольга Адольфовна Ожгибесова. По образованию – философ, по профессии – журналист и редактор, по призванию – поэт и писатель. Писать стихи и рассказы начала лет в 11-12. Окончила Уральский государственный университет им. Горького, 18 лет преподавала в Тюменской медицинской академии. В 2000 году профессионально занялась журналистикой. Публиковалась во многих газетах и журналах, лауреат и дипломант различных журналистских и литературных конкурсов, получила «Золотое перо». Автор нескольких документальных фильмов, завоевавших высшие награды на всероссийских телефестивалях. Член Союза журналистов России, член Союза писателей России. Живет и работает в Тюмени. Старик Он коротает век с котом – давно старуха на погосте. И дети редко, словно гости, к отцу заглядывают в дом. Пьет по утрам несладкий чай, Хотя достаток – слава Богу! Но в эти годы надо ль много? – Здоровью бы не подкачать. Он хорохорится порой: Мол, девяносто лет – не старый. Жаль, подходящей нету пары, А так – вполне еще герой! Мол, фору дать могу еще, Когда не хворый и тверезый… И на седой щетине щек Темнеют старческие слезы. Он, как ребенок, видит сны, В них – мама, сестры, солнце, лето… На деда смотрит со стены Солдат молоденький с портрета. В его глазах – такая даль… В них – вечный свет святого года… Хранится в ящике комода Со снимка старого медаль. *** Отца убили под Москвой… Мы не успели познакомиться. Но каждый вечер у околицы Я ждал его с войны домой. Мать говорила: «Он придет!» И похоронке злой не верила – Ей для любви всего лишь год Война безжалостно отмерила… Мать говорила: «Он придет!», Целуя мой затылок стриженый. Мне в детских снах казалось: вижу я – Отец стучится у ворот. Не разобрать впотьмах лица, Но мать к нему – крылатой птицею… Знать, обручальных два кольца Не зря хранила за божницею. И по ночам тайком не зря Крестилась на иконы истово – Молила божьего царя Сберечь любимого от выстрелов, Спасти из адского огня, Из моря вывести, из топи ли – Не для себя, а для меня, Его белоголовой копии… Но детский сон не сбылся мой, Нет матери и нет околицы… Отца убили под Москвой – Мы не успели познакомиться. Весна Зима сопротивляется упрямо, Но мы живем в предчувствии сюрпризов… Вчера весна всю ночь гоняла гаммы По клавишам простуженных карнизов. Всю ночь, бесцеремонно барабаня, Врывалась в сны сквозь стекла черных окон И булькала, как кипяток в стакане, Переливаясь в трубах водостока. Но почему-то молодой нахалке, Не горячась и не вступая в споры, Как на концерте в детской музыкалке, В слезах внимал невыспавшийся город. И от такой терпимости наглея, Как будто у весны на бэк-вокале, С утра в промокших парковых аллеях Грачи чудаковатые кричали. Деревня Всем исчезнувшим с лица земли деревням посвящается… Я думала, что ты жива, Моя далекая деревня… Но в пояс выросла трава, Согнуло временем деревья. И нет ни эха, ни следа В нетронутой дорожной пыли, Как будто люди никогда Еще сюда не приходили. И где искать его, тот след? Растаял, словно снег вчерашний. Здесь дом стоял, где жил мой дед, Обычный сын сохи и пашни. Он верил, что живет не зря… Как все, двадцатым веком болен, Кричал: «Долой! Долой царя!» И рушил главы колоколен. Он свято верил: день придет – Свободный, сытый и счастливый... Но кровью обернулся пот, Пролитый им на хлебной ниве. И нет ни дома, ни плетня. Не слышно голосов и песен. Давно разъехалась родня По дальним городам и весям. Могилы заросли травой, Корнями сосен стали кости. Я с непокрытой головой В деревне, словно на погосте… Дождь в городе На красный, забыв про запреты, Беззвучно взывая к богам, Бегу я, и падает лето К моим полуголым ногам – Стоструйно и тысячекапно, Вокруг никого не щадя… И страшно под этой внезапно Сошедшей лавиной дождя. Всего-то – подумаешь! – туча, И свету еще не конец, Но люди сбиваются в кучу, Как стадо пугливых овец, Как стрелы из божьего лука, Рвут молнии небо в куски. И жмется бездомная сука К горячим коленям людским. Послесловие Л.Е.В. Не нами придумано: сраму не имут покойники… Какие гадалки тебе твой конец напророчили? Подобно окурку из-под колеса многотонника, Раздавлена жизнью и выброшена на обочину. Бессмысленно годы – один за другим – перелистаны, Как будто бы в книге страницы читала рассеянно. Зачем-то поверив в чужие и ложные истины, Не там и не с теми свое ты искала спасение. Не всем по заслугам награды и почести розданы. И жаль, что ошибки… Могли, но – увы! – не исправили. Дорога твоя, что, казалось, устелена розами, На деле засыпана жестким кладбищенским гравием. *** К родным могилам тропки заросли: В густой траве захочешь – не отыщешь. Меня сегодня ноги занесли В приют печали, скорбное жилище. Я помню всех, но… Вот сложилось так, Что много лет не заходила в гости – В тот уголок, где, как поникший флаг, Горят в листве рябиновые грозди. Где места спешке нет и суете, Утихли страсти, отошли заботы… В канавках букв на мраморной плите С годами потускнела позолота. Ну как вы тут? Скучаете, поди? Не докучают вредные соседи? Вон как на вас кокетливо глядит Старушка в рамке потемневшей меди. А что у нас? Вздыхаем да живем. Все как всегда, и завтра как намедни. Печально лишь, что с каждым новым днем Невольно приближаем день последний. Живем, сжигая за собой мосты, Грешим – и свет хотим увидеть горний… Но никогда бумажные цветы Не пустят в землю молодые корни. Дверь на холсте не отомкнуть ключом… Не воскресить лежащих на погосте… Лишь поминальной горькою свечой Горят в листве рябиновые грозди. Осень Осень шлепает по лужам Без плаща и без сапог. И дорожка желтых кружев Расстилается у ног. Словно детская простуда, Словно первая звезда – И приходит ниоткуда, И уходит в никуда. И не спросишь: что ж ты, осень? Целый год была ты где? Вслед за нею ветер носит Шлейф туманов и дождей. Горделива и надменна… А  ночами при луне Шьет цветные гобелены На зеленом полотне. Февраль. Предчувствие весны Из окна многоэтажки – Небо, пыльное слегка. Словно сонные букашки, Копошатся облака. Утро серое уныло Чахнет в городских дворах, – Видно, бедное, простыло На семи сквозных ветрах. Как-то маятно и смутно – На душе и за окном… Трубы кашляют простудно – На рассвете будят дом. Шум воды, шаги и глухо – Голоса… Не спят уже… Заскрипела, как старуха, Дверь на верхнем этаже. Значит, кто-то ранью хрупкой Скоро выйдет на крыльцо. А февраль колючей крупкой Обожжет ему лицо. И в предчувствии исхода Заметелит, заблажит… И в последних хороводах Пешеходов закружит. Петербургский ангел Надел потертый котелок, Пальто и сунул зонт под мышку. В карманы – носовой платок, Монетки на метро и книжку. Сквозь свет сияющих витрин, Автомобильный гул кромешный Чудаковатый гражданин Шагал по Невскому неспешно. Он зябко кутался в кашне – Прохладно в Питере в апреле. И шел по правой стороне – Там, где опасно при обстреле. Мурлыча песню на ходу, Он, не боясь казаться странным, Сел на скамеечку в саду И вынул книгу из кармана. Взгляд кинул в небо и раскрыл Старинный зонт над головою… И пара белоснежных крыл Вдруг распустилась за спиною. Опубликовано: газета №227(4518)

досье

Ольга Адольфовна Ожгибесова.

  • По образованию – философ, по профессии – журналист и редактор, по призванию – поэт и писатель. Писать стихи и рассказы начала лет в 11-12.
  • Окончила Уральский государственный университет им. Горького, 18 лет преподавала в Тюменской медицинской академии. В 2000 году профессионально занялась журналистикой.
  • Публиковалась во многих газетах и журналах, лауреат и дипломант различных журналистских и литературных конкурсов, получила «Золотое перо». Автор нескольких документальных фильмов, завоевавших высшие награды на всероссийских телефестивалях.
  • Член Союза журналистов России, член Союза писателей России. Живет и работает в Тюмени.

Старик

Он коротает век с котом –

давно старуха на погосте.

И дети редко, словно гости,

к отцу заглядывают в дом.

Пьет по утрам несладкий чай,

Хотя достаток – слава Богу!

Но в эти годы

надо ль много? –

Здоровью бы не подкачать.

Он хорохорится порой:

Мол, девяносто лет –

не старый.

Жаль, подходящей нету пары,

А так – вполне еще герой!

Мол, фору дать могу еще,

Когда не хворый и тверезый…

И на седой щетине щек

Темнеют старческие слезы.

Он, как ребенок, видит сны,

В них – мама, сестры,

солнце, лето…

На деда смотрит со стены

Солдат молоденький

с портрета.

В его глазах – такая даль…

В них – вечный свет

святого года…

Хранится в ящике комода

Со снимка старого медаль.

***

Отца убили под Москвой…

Мы не успели познакомиться.

Но каждый вечер у околицы

Я ждал его с войны домой.

Мать говорила: «Он придет!»

И похоронке злой не верила –

Ей для любви всего лишь год

Война безжалостно

отмерила…

Мать говорила: «Он придет!»,

Целуя мой

затылок стриженый.

Мне в детских снах казалось:

вижу я –

Отец стучится у ворот.

Не разобрать впотьмах лица,

Но мать к нему –

крылатой птицею…

Знать, обручальных

два кольца

Не зря хранила за божницею.

И по ночам тайком не зря

Крестилась на иконы

истово –

Молила божьего царя

Сберечь любимого

от выстрелов,

Спасти из адского огня,

Из моря вывести, из топи ли –

Не для себя, а для меня,

Его белоголовой копии…

Но детский сон не сбылся мой,

Нет матери и нет околицы…

Отца убили под Москвой –

Мы не успели познакомиться.

Весна

Зима сопротивляется упрямо,

Но мы живем в предчувствии

сюрпризов…

Вчера весна всю ночь

гоняла гаммы

По клавишам

простуженных карнизов.

Всю ночь,

бесцеремонно барабаня,

Врывалась в сны сквозь

стекла черных окон

И булькала, как кипяток

в стакане,

Переливаясь

в трубах водостока.

Но почему-то

молодой нахалке,

Не горячась и не вступая

в споры,

Как на концерте

в детской музыкалке,

В слезах внимал

невыспавшийся город.

И от такой

терпимости наглея,

Как будто у весны

на бэк-вокале,

С утра в промокших

парковых аллеях

Грачи чудаковатые кричали.

Деревня

Всем исчезнувшим с лица

земли деревням посвящается…

Я думала, что ты жива,

Моя далекая деревня…

Но в пояс выросла трава,

Согнуло временем деревья.

И нет ни эха, ни следа

В нетронутой дорожной пыли,

Как будто люди никогда

Еще сюда не приходили.

И где искать его, тот след?

Растаял, словно

снег вчерашний.

Здесь дом стоял,

где жил мой дед,

Обычный сын сохи и пашни.

Он верил, что живет не зря…

Как все, двадцатым

веком болен,

Кричал: «Долой! Долой царя!»

И рушил главы колоколен.

Он свято верил: день придет –

Свободный, сытый

и счастливый...

Но кровью обернулся пот,

Пролитый им на хлебной ниве.

И нет ни дома, ни плетня.

Не слышно голосов и песен.

Давно разъехалась родня

По дальним городам и весям.

Могилы заросли травой,

Корнями сосен стали кости.

Я с непокрытой головой

В деревне, словно на погосте…

Дождь в городе

На красный,

забыв про запреты,

Беззвучно взывая к богам,

Бегу я, и падает лето

К моим полуголым ногам –

Стоструйно и тысячекапно,

Вокруг никого не щадя…

И страшно под этой внезапно

Сошедшей лавиной дождя.

Всего-то –

подумаешь! – туча,

И свету еще не конец,

Но люди сбиваются в кучу,

Как стадо пугливых овец,

Как стрелы из божьего лука,

Рвут молнии небо в куски.

И жмется бездомная сука

К горячим коленям людским.

Послесловие

Л.Е.В.

Не нами придумано:

сраму не имут покойники…

Какие гадалки тебе твой

конец напророчили?

Подобно окурку из-под

колеса многотонника,

Раздавлена жизнью

и выброшена на обочину.

Бессмысленно годы –

один за другим – перелистаны,

Как будто бы в книге

страницы читала рассеянно.

Зачем-то поверив в чужие

и ложные истины,

Не там и не с теми свое ты

искала спасение.

Не всем по заслугам награды

и почести розданы.

И жаль, что ошибки… Могли,

но – увы! – не исправили.

Дорога твоя, что, казалось,

устелена розами,

На деле засыпана жестким

кладбищенским гравием.

***

К родным могилам

тропки заросли:

В густой траве захочешь –

не отыщешь.

Меня сегодня ноги занесли

В приют печали,

скорбное жилище.

Я помню всех, но…

Вот сложилось так,

Что много лет не заходила

в гости –

В тот уголок, где,

как поникший флаг,

Горят в листве

рябиновые грозди.

Где места спешке нет

и суете,

Утихли страсти,

отошли заботы…

В канавках букв

на мраморной плите

С годами потускнела

позолота.

Ну как вы тут?

Скучаете, поди?

Не докучают вредные соседи?

Вон как на вас

кокетливо глядит

Старушка в рамке

потемневшей меди.

А что у нас?

Вздыхаем да живем.

Все как всегда,

и завтра как намедни.

Печально лишь,

что с каждым новым днем

Невольно приближаем

день последний.

Живем, сжигая

за собой мосты,

Грешим – и свет хотим

увидеть горний…

Но никогда бумажные цветы

Не пустят в землю

молодые корни.

Дверь на холсте

не отомкнуть ключом…

Не воскресить лежащих

на погосте…

Лишь поминальной

горькою свечой

Горят в листве

рябиновые грозди.

Осень

Осень шлепает по лужам

Без плаща и без сапог.

И дорожка желтых кружев

Расстилается у ног.

Словно детская простуда,

Словно первая звезда –

И приходит ниоткуда,

И уходит в никуда.

И не спросишь:

что ж ты, осень?

Целый год была ты где?

Вслед за нею ветер носит

Шлейф туманов и дождей.

Горделива и надменна…

А  ночами при луне

Шьет цветные гобелены

На зеленом полотне.

Февраль. Предчувствие весны

Из окна многоэтажки –

Небо, пыльное слегка.

Словно сонные букашки,

Копошатся облака.

Утро серое уныло

Чахнет в городских дворах, –

Видно, бедное, простыло

На семи сквозных ветрах.

Как-то маятно и смутно –

На душе и за окном…

Трубы кашляют простудно –

На рассвете будят дом.

Шум воды, шаги и глухо –

Голоса… Не спят уже…

Заскрипела, как старуха,

Дверь на верхнем этаже.

Значит, кто-то

ранью хрупкой

Скоро выйдет на крыльцо.

А февраль колючей крупкой

Обожжет ему лицо.

И в предчувствии исхода

Заметелит, заблажит…

И в последних хороводах

Пешеходов закружит.

Петербургский ангел

Надел потертый котелок,

Пальто и сунул зонт

под мышку.

В карманы – носовой платок,

Монетки на метро и книжку.

Сквозь свет сияющих витрин,

Автомобильный

гул кромешный

Чудаковатый гражданин

Шагал по Невскому неспешно.

Он зябко кутался в кашне –

Прохладно в Питере в апреле.

И шел по правой стороне –

Там, где опасно при обстреле.

Мурлыча песню на ходу,

Он, не боясь

казаться странным,

Сел на скамеечку в саду

И вынул книгу из кармана.

Взгляд кинул в небо и раскрыл

Старинный зонт

над головою…

И пара белоснежных крыл

Вдруг распустилась за спиною.

Опубликовано: газета №227(4518)

Читайте также

Новость Тюмени: Полная программа мероприятий «Лето в Тобольском кремле»

Полная программа мероприятий «Лето в Тобольском кремле»

24 июня

Новость Тюмени: «Библионочь-2022»: в Тюмени прошли концерты, выставки, мастер-классы

«Библионочь-2022»: в Тюмени прошли концерты, выставки, мастер-классы

29 мая

Новость Тюмени: Тюменские волонтеры провели субботник на Текутьевском кладбище

Тюменские волонтеры провели субботник на Текутьевском кладбище

28 мая