Размер шрифта +
Цветовая схема A A A

На тонкой грани двух миров

Лирика Натальи БОРОДКИНОЙ

16:45, 24 марта 2016,
Слушать новость
На тонкой грани двух миров. Лирика Натальи БОРОДКИНОЙ. Иерусалим А в общем, я нигде и не была… Все как-то мимо, мимо, мимо, мимо. Расправить бы два белые крыла И полететь к стенам Иерусалима. Бродить по древним улочкам кривым, И чувствовать пронзительно, всей кожей, Каким Он был – не сказочным – живым И потому еще, еще дороже. Вбирать ступней тяжелый жар камней, Что помнят ног Его прикосновенье, И чувствовать, чем дальше, тем сильней Безжалостной Голгофы приближенье. За шагом шаг и – сердце на разрыв, И мечется душа в безмолвном крике, Как будто слышу горестный призыв, Как будто вижу свет в печальном лике. Стенания и выкрики толпы Забыть мечтают каменные стены, Но нет спасенья, глухи и слепы Невольные свидетели измены. Его священной кровью прожжена Земля насквозь у страшного распятья, И в море слез нет берега и дна, И в месиве толпы – враги и братья. Провалы искаженных злобой ртов В чудовищной, безликой круговерти, И смешан с диким запахом цветов Безумный, тошнотворный запах смерти. Наполнен воздух гибельным метаньем Слепой толпы, ревущей словно зверь, Известным лишь Ему предначертаньем Свершился день – Он  в Вечности теперь. Я рухну, разбивая в кровь колени, О, как же эта истина проста! Мы – люди, совершая преступленья, Вновь распинаем нашего Христа! И наши торопливые молитвы, И весь красивый наш самообман – Ничто на бесконечном поле битвы Добра со злом – иллюзия, туман. А нам пора бы крикнуть что есть мочи, Неистово и страшно голосить, Пока душа еще спасенья хочет: «Спаси нас, Боже! Господи, спаси! Спаси от бедствий, нами сотворенных, От мести мертвых, подлости живых, От дней, без цели и без смысла проведенных, А главное, спаси… от нас самих…» Гончар Скажи, какою мыслию влеком, В сосуд ты превращаешь глины ком, Вдыхая жизнь в безжизненную плоть, Как это делал некогда Господь. Вращаешь круг гончарный не спеша, И вот уже затеплилась душа В твоем сосуде дивной красоты. Великий труд не терпит суеты. Тебе чужды пустые разговоры. Труд и молитва. «Ora at labora» Тебе еще неведомо пока – Творенья мастера живут века. Уйдут за поколеньем поколенье, Твоих шедевров не коснется тленье. Их бережно потомки извлекут, Благословляя твой бессмертный труд. И восхищенный трепет их сердец – Творениям твоим – живой венец. Нет в Вечности начала и конца, И Истина живет в руках Творца. «Ora at labora» – молись и трудись (лат.) – девиз святого Бенедикта Нурсийского, который в 529 г. основал монашеский орден бенедиктинцев. Там, где легко и светло… Растворяется ночь в синеве ясноглазого утра, И у теней ночных нет ни шанса – их время ушло. Этой ночью во сне я была удивительно мудрой, И летала душа в тех мирах, где легко и светло. Где Вселенная спит на руках милосердного Бога, Где у каждой души есть свой вечный единственный дом, И куда мы уйдем отдохнуть перед новой дорогой, И куда мы вернемся… обратно… когда-то… потом… Ночь на даче Луна мерцает между тучами, И в колдовской ночной тиши Парит неслышно мышь летучая, Бросая тень на камыши. Туман лохмотьями слоистыми Трясет – неспешен и суров, И озерцо с глазами чистыми – Как зеркало меж двух миров. Такой манящий и таинственный Мир горний смотрит с высоты, Как соловей поет неистовый, Как нежно к травам льнут цветы, Как брезжит из окна полночного Настольной лампы робкий свет, Как пленник часа неурочного, Над рифмой трудится поэт. И невдомек ему – беспечному, Что здесь, средь звона комаров, Как никогда он близок к Вечному На тонкой грани двух миров. Нас нет с тобой нигде Так тихо потому, что улетели птицы. Так грустно потому, что не сбылись мечты. Чуть теплится любовь, и по ночам не спится. И самым дорогим мне стал, увы, не ты. И в дымном сентябре, где жгут сухие травы, И в сумрачном саду забытая скамья, Нет смысла вспоминать, как были мы неправы, Ведь в этом сентябре с тобой, увы, не я. И там, где запах волн пронзительный и едкий Слит с запахами роз и зреющей айвы, Где тучные плоды к земле склоняют ветки, И там не мы с тобой. Не мы с тобой, увы. И где заросший пруд свои кувшинки прячет, Скрывая омуты в таинственной воде, И ива, наклонясь, уже привычно плачет, И там – не мы с тобой. Нас нет с тобой. Нигде… Вокзальный бомж Вокзальный бомж, помятый и небритый, На стульях в уголочке прикорнул. Настороже. Глаза полуоткрыты. И не поймешь – хитрит или уснул. Охранник подойдет неумолимый, Заставит встать, ему же все равно. А поезда мелькают мимо, мимо, Как кадры надоевшего кино. Покорно встанет – спорить бесполезно. И взяв свою котомочку, уйдет. И захохочет скрежетом железным Вокзал, где он уж столько лет живет. Давно он здесь… У старого вокзала От старого бомжа секретов нет. Вон там вахтерша знаком показала – Бесплатно пустит в платный туалет. Буфетчица вокзального буфета Подсунет пару черствых пирожков. Кивком спасибо скажет ей за это, Попьет чайку, вздохнет, и – был таков. Он что-то в жизни изменить не  в силах. Вот и живет, как может, без затей. Ах, матушка жестокая, Россия, Что ж так не любишь ты своих детей? Диоген и Аристипп Чудак, мудрец, философ, маргинал Решил однажды в бочке поселиться. Из бочки глиняной порою вылезал, Чтоб мудростью с народом поделиться. Был славный Диоген большой аскет, Неприхотлив и беден был  к тому же: Похлебка с чечевицей на обед Да черствый хлеб – вот все, что было нужно. Свет мудрости его звездой сиял, В народе почитаем без сомненья, Но оды он царям не сочинял И не стяжал богатого именья. Совсем другое дело – Аристипп… Награды получал и был обласкан В искусстве лести он вершин достиг – Хвалебных од непревзойденный мастер. Богатый дом, подаренный царем, Был полон слуг покорных, раболепных, И повар иноземный был при нем – Творец умелый блюд великолепных. И как-то, мимо бочки проезжая, Где Диоген готовил чечевицу, Тот Аристипп, собрата уважая, Решил своим секретом поделиться: «Я дам тебе совет, мой дорогой, Не буду платы за него просить: Не жить чтоб чечевице на одной, Ты научись царя превозносить!» На что ответил Диоген, смеясь: «А ты сумей похлебкой сытым быть. Свободным быть и бедным не боясь, Не нужно и царя превозносить!» Мораль проста: хоть и века промчались, Мы, люди, все такими же остались: Не хочешь лишь похлебкою питаться, Так будь готов пониже прогибаться! Диоген – древнегреческий философ, основатель школы киников. Аристипп – ученик и друг Сократа.

Иерусалим

А в общем, я нигде и не была…

Все как-то мимо, мимо, мимо, мимо.

Расправить бы два белые крыла

И полететь к стенам Иерусалима.

Бродить по древним

улочкам кривым,

И чувствовать пронзительно,

всей кожей,

Каким Он был – не сказочным –

живым

И потому еще, еще дороже.

Вбирать ступней

тяжелый жар камней,

Что помнят ног Его прикосновенье,

И чувствовать, чем дальше,

тем сильней

Безжалостной Голгофы

приближенье.

За шагом шаг и – сердце на разрыв,

И мечется душа в безмолвном крике,

Как будто слышу горестный призыв,

Как будто вижу свет

в печальном лике.

Стенания и выкрики толпы

Забыть мечтают каменные стены,

Но нет спасенья, глухи и слепы

Невольные свидетели измены.

Его священной кровью прожжена

Земля насквозь

у страшного распятья,

И в море слез нет берега и дна,

И в месиве толпы – враги и братья.

Провалы искаженных злобой ртов

В чудовищной, безликой круговерти,

И смешан с диким запахом цветов

Безумный, тошнотворный

запах смерти.

Наполнен воздух

гибельным метаньем

Слепой толпы,

ревущей словно зверь,

Известным лишь Ему

предначертаньем

Свершился день –

Он  в Вечности теперь.

Я рухну, разбивая в кровь колени,

О, как же эта истина проста!

Мы – люди, совершая преступленья,

Вновь распинаем нашего Христа!

И наши торопливые молитвы,

И весь красивый наш самообман –

Ничто на бесконечном поле битвы

Добра со злом – иллюзия, туман.

А нам пора бы крикнуть

что есть мочи,

Неистово и страшно голосить,

Пока душа еще спасенья хочет:

«Спаси нас, Боже! Господи, спаси!

Спаси от бедствий,

нами сотворенных,

От мести мертвых,

подлости живых,

От дней, без цели

и без смысла проведенных,

А главное, спаси… от нас самих…»


Гончар

Скажи, какою мыслию влеком,

В сосуд ты превращаешь глины ком,

Вдыхая жизнь в безжизненную плоть,

Как это делал некогда Господь.

Вращаешь круг гончарный не спеша,

И вот уже затеплилась душа

В твоем сосуде дивной красоты.

Великий труд не терпит суеты.

Тебе чужды пустые разговоры.

Труд и молитва. «Ora at labora»

Тебе еще неведомо пока –

Творенья мастера живут века.

Уйдут за поколеньем поколенье,

Твоих шедевров не коснется тленье.

Их бережно потомки извлекут,

Благословляя твой

бессмертный труд.

И восхищенный трепет их сердец –

Творениям твоим – живой венец.

Нет в Вечности начала и конца,

И Истина живет в руках Творца.


«Ora at labora» – молись и трудись (лат.) – девиз святого Бенедикта Нурсийского, который в 529 г. основал монашеский орден бенедиктинцев.


Там, где легко и светло…

Растворяется ночь

в синеве ясноглазого утра,

И у теней ночных нет ни шанса –

их время ушло.

Этой ночью во сне

я была удивительно мудрой,

И летала душа в тех мирах,

где легко и светло.

Где Вселенная спит на руках

милосердного Бога,

Где у каждой души есть

свой вечный единственный дом,

И куда мы уйдем отдохнуть

перед новой дорогой,

И куда мы вернемся… обратно…

когда-то… потом…


Ночь на даче

Луна мерцает между тучами,

И в колдовской ночной тиши

Парит неслышно мышь летучая,

Бросая тень на камыши.

Туман лохмотьями слоистыми

Трясет – неспешен и суров,

И озерцо с глазами чистыми –

Как зеркало меж двух миров.

Такой манящий и таинственный

Мир горний смотрит с высоты,

Как соловей поет неистовый,

Как нежно к травам льнут цветы,

Как брезжит из окна полночного

Настольной лампы робкий свет,

Как пленник часа неурочного,

Над рифмой трудится поэт.

И невдомек ему – беспечному,

Что здесь, средь звона комаров,

Как никогда он близок к Вечному

На тонкой грани двух миров.


Нас нет с тобой нигде

Так тихо потому,

что улетели птицы.

Так грустно потому,

что не сбылись мечты.

Чуть теплится любовь,

и по ночам не спится.

И самым дорогим мне стал,

увы, не ты.

И в дымном сентябре,

где жгут сухие травы,

И в сумрачном саду забытая скамья,

Нет смысла вспоминать,

как были мы неправы,

Ведь в этом сентябре с тобой,

увы, не я.

И там, где запах волн

пронзительный и едкий

Слит с запахами роз

и зреющей айвы,

Где тучные плоды

к земле склоняют ветки,

И там не мы с тобой.

Не мы с тобой, увы.

И где заросший пруд

свои кувшинки прячет,

Скрывая омуты

в таинственной воде,

И ива, наклонясь,

уже привычно плачет,

И там – не мы с тобой.

Нас нет с тобой. Нигде…


Вокзальный бомж

Вокзальный бомж,

помятый и небритый,

На стульях в уголочке прикорнул.

Настороже. Глаза полуоткрыты.

И не поймешь – хитрит или уснул.

Охранник подойдет неумолимый,

Заставит встать,

ему же все равно.

А поезда мелькают мимо, мимо,

Как кадры надоевшего кино.

Покорно встанет –

спорить бесполезно.

И взяв свою котомочку, уйдет.

И захохочет скрежетом железным

Вокзал,

где он уж столько лет живет.

Давно он здесь… У старого вокзала

От старого бомжа секретов нет.

Вон там вахтерша

знаком показала –

Бесплатно пустит

в платный туалет.

Буфетчица вокзального буфета

Подсунет пару черствых пирожков.

Кивком спасибо скажет ей за это,

Попьет чайку, вздохнет,

и – был таков.

Он что-то в жизни

изменить не  в силах.

Вот и живет, как может, без затей.

Ах, матушка жестокая, Россия,

Что ж так не любишь ты

своих детей?


Диоген и Аристипп

Чудак, мудрец, философ, маргинал

Решил однажды в бочке поселиться.

Из бочки глиняной порою вылезал,

Чтоб мудростью

с народом поделиться.

Был славный Диоген большой аскет,

Неприхотлив и беден был  к тому же:

Похлебка с чечевицей на обед

Да черствый хлеб –

вот все, что было нужно.

Свет мудрости его звездой сиял,

В народе почитаем без сомненья,

Но оды он царям не сочинял

И не стяжал богатого именья.

Совсем другое дело – Аристипп…

Награды получал и был обласкан

В искусстве лести

он вершин достиг –

Хвалебных од

непревзойденный мастер.

Богатый дом, подаренный царем,

Был полон слуг покорных,

раболепных,

И повар иноземный был при нем –

Творец умелый блюд великолепных.

И как-то, мимо бочки проезжая,

Где Диоген готовил чечевицу,

Тот Аристипп, собрата уважая,

Решил своим секретом поделиться:

«Я дам тебе совет, мой дорогой,

Не буду платы за него просить:

Не жить чтоб чечевице на одной,

Ты научись царя превозносить!»

На что ответил Диоген, смеясь:

«А ты сумей похлебкой сытым быть.

Свободным быть и бедным не боясь,

Не нужно и царя превозносить!»

Мораль проста:

хоть и века промчались,

Мы, люди, все такими же остались:

Не хочешь лишь

похлебкою питаться,

Так будь готов пониже прогибаться!


Диоген – древнегреческий философ, основатель школы киников.

Аристипп – ученик и друг Сократа.

Читайте также

Новость Тюмени: В Тюменской области коронавирус подтвердился у 145 человек

В Тюменской области коронавирус подтвердился у 145 человек

29 января

Произведения тюменских лириков вошли в серию книг антологии поэтов-фронтовиков

24 августа

«История болезни»: рассказ о молодом солдате

9 мая