Даниил Крамер в Тюмени: «90% попсы – это одна и та же сосиска в разных обёртках»

В конце осени в Тюмени состоялось концертное шоу джазового музыканта Даниила Крамера. Незадолго до концерта изданию «Тюменская область сегодня» удалось пообщаться с маэстро. За время беседы он поделился размышлениями о том, как за 40 лет изменилась местная публика, рассказал, в чем видит опасность «разрастания ширпотреба» и как Бах помогает ему перезагрузиться в суете жизни.

Справка: Даниил Крамер – российский джазовый пианист, композитор и педагог, Народный артист Российской Федерации. Почетный член Сиднейского профессионального джазового клуба. Среди его учеников, например, Денис Мацуев и Петр Айду.

Фото Екатерины Христозовой

Тишина – высшая награда

– Даниил Борисович, вы регулярно приезжаете в Тюмень с середины 80-х годов. Поменялась ли ваша публика?

– Она стала более профессиональной. Доступа к информации, в том числе музыкальной, стало гораздо больше. К тому же, за это время сюда приезжало множество классных музыкантов, в том числе и со мной.

Конечно, за 40 лет интерес публики менялся. В 90-е, например, у людей были финансовые трудности – на концерты ходили меньше. Да и на музыкальном рынке халтурщиков хватало. В конце 80-х – начале 90-х процветали спекулянты. Они могли набрать темнокожих музыкантов с улиц Нью-Йорка и преподносить их здесь как суперзвезд! В Америке они получали 30 долларов, а у нас их продавали за 3 000. Информации ведь не было, все и верили. Но мало иметь темную кожу, надо еще уметь играть. Поэтому меня сейчас радует, что не только тюменская, но и вообще российская публика стала смотреть не на цвет кожи или бренд, а на уровень игры, программу и личность музыканта.

Фото Екатерины Христозовой

Да и наши музыканты подросли, стали конкурентоспособными. Кстати, после концерта иду на джем-сейшн (неформальная встреча, где музыканты вместе импровизируют – прим. ред.) с тюменскими джазменами. Я еще на прошлой встрече сказал Артёму Техненко (основатель тюменского джазового клуба FABRIC JAZZ – прим. ред.), что обратил внимание на выросший уровень тюменцев. Меня это очень порадовало. Я с ними играл не как папа с детьми, нет – на равных. Это полноценные джазовые исполнители: грамотные, знающие все стандарты.

Признаюсь, был приятно удивлен. Я давно не музицировал с тюменцами. А в памяти еще свежи впечатления 80-х. Тогда местные джаз-фестивали были любительскими. Именно поэтому я основал свой. В то время их было два: мой, профессиональный, и фестиваль Ирвинга Берлина. Уровень сильно различался, но, кстати, оба были очень популярны.

Фото Екатерины Христозовой

– В середине ноября в нашей области с гастролями был Никита Михалков. Он заметил, что тюменские зрители, в отличие от столичных, не аплодируют после каждой яркой фразы. Режиссер сказал, что это не пустая тишина, а «тишина глубокого напряжения» – публика не хочет нарушать свое состояние лишними звуками. Как вы считаете: публика здесь и в столице действительно разная?

– Для меня это не имеет значения. Неважно, аплодируют или нет. Иногда музыканту даже не хочется аплодисментов. Он играет серьезную вещь, а тут хлопки ни с того ни с сего. Наоборот, когда после исполнения наступает тишина на пять секунд – это высшая награда. Значит, зритель всё прочувствовал, ты до печенок достал людей. Артист должен уметь различать, где люди хлопают по обязанности, а где сдержаться не могут. И где тишина от равнодушия, а где – потому что ты до самых глубин достал. Как мы это отличаем? Не скажу. Это та самая мистика, без которой нет артиста. Потому он – не ремесленник и не просто профессионал. Это мистическое понятие. Искусство начинается там, где начинается необъяснимое.

Фото Екатерины Христозовой

В консерваториях умные педагоги говорят студентам: «Пока я могу всё объяснить, а ты понять – мы искусством не занимаемся. Мы готовимся». Мы грунтуем холст, готовим краски, делаем набросок. А дальше – нарисуем ли картину, от которой челюсть отвиснет? И не на пять минут, а так, что ты будешь возвращаться к ней вновь и вновь. Как мы возвращаемся к любимым романам, фильмам и Шопену. Мы там знаем каждое слово, жест и ноту. Но почему-то заново слушаем и смотрим…

Читайте также: Вселенная звуков: органу в Тюменской филармонии исполнилось 30 лет

Культура – это пирамида

– Кстати, про заново. Почему, по-вашему, сейчас вновь популярны Татьяна Буланова и Надежда Кадышева?

– Меня это мало волнует. Развитие в ширпотребе, как и в искусстве, спирально. Забывали Баха, Вивальди – позже возвращались. Джаз 30-х считали отстоем, а теперь это классика. Почему с массовой культурой должно быть иначе? Поэт правильно сказал: «Большое видится на расстоянии». Кстати, я не ругаю это слово. «Ширпотреб» – это товар широкого потребления. Мы без него не можем: я сижу на нём, пью из него кофе, размешиваю им. Отличные вещи!

Мой гнев вызван не ширпотребом как таковым, а его безмерным расширением. Культура – это пирамида. Внизу – ширпотреб, выше – музыканты среднего уровня, а на вершине – пара-тройка гениев. Без основания не было бы вершин. И так было всегда.

Так вот вопрос: куда делась верхушка пирамиды?! Где серединка? Что происходит с пирамидой, когда ее основание расползается? Она разрушается. И именно это сегодня и происходит. А когда рушится пирамида культуры, рушатся и государства.

Фото Екатерины Христозовой

– В одном из своих интервью вы вспоминали свое знакомство с джазом в каком-то харьковском подвале. Вам тогда показалось, что плохие музыканты играют плохо. Что бы вы нынешний сказали тому Даниилу?

– Уже очень скоро я понял, что эти музыканты были героями, которые пробивались сквозь все тогдашние советские глушилки. Надо было подождать и не составлять мнение ни с первого раза, ни со второго, третьего, а иногда и десятого. Ведь, возможно, вы прослушаете 10 джазовых концертов плохих или средних исполнителей. Вот многие говорят: «Я джаз не люблю». Спрашиваешь: «А что ты слушал?» Либо ничего, либо по джаз-радио одну-две пьесы. Или услышали один раз исполнителя, который вообще ни о чем.

Еще публика воспринимает не столько жанр, сколько личность, которая его представляет. Если выйдет такой себе музыкант и плохо сыграет Бетховена, значит ли это, что его классика плоха?

Фото Екатерины Христозовой

Читайте также: Тюменские кинематографисты назвали любимые отечественные фильмы

«Блатота» и Бах

– Вы в автомобиле какую музыку обычно слушаете?

– Тишину. Великолепная музыка. Но это в половине случаев. Когда стою в пробке, обожаю включать Бранденбургские концерты Баха в исполнении Лондонского оркестра. Я обожаю именно диски в машине, не радио. Поэтому у меня целая дискотека в автомобиле. Две трети – классика разная: Моцарт, Бах, Шуберт, Шопен, Бетховен.

В московской суете мне нужна полная смена динамики. А Бах – это совсем другой ритм. Когда я его слушаю, вижу в нем величайшего садовника. В каждой пьесе он будто сажает росточек, тему, и начинает выращивать. От этого ростка отходят веточки, от них – еще, а потом он всё это соединяет. Вырастает фантастическое дерево, и от него тоже идут побеги. Математика Баха – это нечто невообразимое!

Я получаю двойное удовольствие: городской шум отступает, а ритм Баха полностью меняет состояние. Многие, включая меня, считают этого композитора первым джазменом – из-за его драйва и неостановимого потока ритма. И Пушкин удивительно точно сказал: «Поверил алгеброй гармонию». Это то, что делал Бах.

Фото Екатерины Христозовой

Кстати, свои уроки импровизации я начинаю с детской сонаты Моцарта. Показываю, как он из трех нот и одного скачка создал всю экспозицию. Это техника импровизатора, но высочайшего уровня – когда математика рождает музыку. Вот она, мистика!

Сначала мы учили «дважды два», готовили кисти и грунтовали холст. А потом – создали из этого картину. Я знаю наизусть некоторые концерты Баха, каждую ноту, и не могу наслушаться. Почему? Мистика. Объяснений нет и не должно быть. Это и есть высший уровень музыки.

Поэтому я не боюсь иногда играть одно и то же. Какая разница, если я каждый раз заново рисую картину?

– А какую музыку вы никогда не будете слушать?

– 90% попсы. Людям продают одну и ту же сосиску в разных обертках – это пара эффектных приемов, взятых из джаза, классики и фолка. На этом делают деньги. А когда я услышал Моргенштерна (признан в России иностранным агентом), понял: пришла большая беда.

Не слушаю блатной шансон. Не понимаю, кто умудрился это благородное французское слово прикрепить к этой паршивой грязной «блатоте».

Фото Екатерины Христозовой

Я не против ширпотреба, а против его количества и качества. Я ведь не сказал, что вся попса плоха. Эдит Пиаф, Фредди Меркьюри, «Битлз», «Лед Зеппелин», Елена Камбурова – они ведь тоже не Шопен! Майкл Джексон, например, частично попса, но у него есть и что-то стоящее. Как и у «Битлз». Более того, в классике тоже есть попса! Разве «Турецкий марш» Моцарта решает мировые проблемы? Это попса. Но какая!

И в этом весь вопрос – в мере. Гении это чувствовали. Нельзя всё время хохотать и нельзя всё время плакать. Моцарт, говоривший, что музыка создана для наслаждения, считал наслаждением и свой «Реквием». Просто мы, люди, как я уже говорил, – мистические существа, поэтому нам нужно разное.

Фото Екатерины Христозовой

Материал опубликован в печатном выпуске газеты «Тюменская область сегодня» №223 (6455) от 4 декабря 2025 года.

Читайте также:

Что такое «жестяное кружево», украшающее тюменские улицы?

От 113 дней до 28: как в Тюмени побеждают бюрократию в больницах и МФЦ