Функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям

Думай о хорошем, включай радио

Как мы прожили эти годы: «Благодаря общей дальновидности и доброй воле»

24.09.2019
14:24
Как мы прожили эти годы: «Благодаря общей дальновидности и доброй воле». Мы продолжаем серию публикаций альманаха «Сибирское богатство», посвященного 75-летию Тюменской области, «Как мы прожили эти годы».. «Убеждён, что мы нашли наиболее разумную, оптимальную модель взаимного существования наших трёх субъектов. Модель, благодаря которой экономические и человеческие связи не просто будут сохраняться, но будут активно развиваться». Сергей Корепанов Председатель Тюменской областной Думы с 1998 года Долгое время жить в политике. Долгое время жить в российской политике. Влиять на политику. Не размениваться на конъюнктуру. Не изменять собственной «системе координат». Не торговать принципами. Не только не растерять за годы политической карьеры уважение людей — но умножить его. Помнить истинное значение слов «народный избранник» всегда, а не только накануне выборов... Это возможно. И всё это применимо к Сергею Корепанову. Человеку, стоящему во главе Тюменской областной Думы четвёртый созыв подряд. Северянину, возглавившему законодательную власть юга области — и оставшемуся в душе северянином. Отдавшему немало сил для того, чтобы пресловутая наша «матрёшка» из трёх субъектов Федерации не стала подарочной игрушкой в чьих-то неумелых или равнодушных руках. Чтобы геополитическая борозда Север-Юг не прошлась по человеческим судьбам. Чтобы мы, несмотря ни на что, оставались земляками — в самом простом и тёплом смысле этого слова... Думаю, не ошибусь, если скажу: за бытность его спикером областного парламента о характер Корепанова — такой с виду уравновешенный, такой «негромкий» и непубличный — споткнулась не одна воинствующая и на поверку пустая амбиция. «Спикер — нечто вроде служителя, который во время корриды стоит у калитки, впуская и выпуская очередного быка» — весьма точный афоризм, хотя и не слишком лестный. Впрочем, Корепанов — сам любитель и ценитель хлёстких высказываний — давно уже определил своё отношение к какому бы то ни было «славословию». «Лесть, — заявил он как-то в нашей с ним беседе, — монета фальшивая». ТАРАЯ фотография. На переднем плане — семья. Фотографируются. Точнее, «снимаются на карточку». Все серьёзны, даже напряжены: это вам не сегодняшние фотосессии с фотошопом. Живёшь жизнь, одну-единственную — и ничего после не подкорректировать, не подрумянить... Да и такие большие семьи нынче нечасто встретишь. Крайний справа подросток — с виду щуплый, лицо сосредоточенно, как на экзамене, — Сергей Корепанов. Нынешний спикер. Известный, уважаемый в регионе человек. Политик, трижды избиравшийся в Совет Федерации: сначала как депутат, потом как председатель Думы Ямала и наконец как глава областного парламента... До сих пор причисляющий себя к когорте ямальских политиков, Корепанов родился в Нарьян-Маре, в семье, где было одиннадцать ребятишек. Он — младший. Родители — коренные северяне. Как он сам говорит, «происхождения самого простого: мать всю жизнь была доярка, отец — рыбак». Сожалеет, что мало знает свои корни. Когда родился — ни бабушек, ни дедушек уже не было, ни по отцовской, ни по материнской линии. Да и родословной заниматься в те времена, признаётся, «было как-то недосуг». Года четыре назад на него вышел работник одного из российских архивов — специалист по составлению родословных известным политикам, деятелям.. Переговорили, но дальше дело не пошло. «Может, на пенсии время выберу!» — смеётся Корепанов. Он, «атеист по жизни», знает одно: предки его были людьми глубоко верующими. В горнице все стены поверху были увешаны иконами, а в огромном сундуке дети как-то обнаружили множество старинных церковных книг — «обветшалые, потрёпанные все, с картинками». Хотя в деревне под Нарьян-Маром, где они жили, церкви не было. Корепанов не исключает, что происходили предки из староверов. Впрочем, его связь с семьей — а значит, и с её историей — оборвалась рано. Мать вскоре умерла, и с четвёртого класса мальчик уже учился в школе-интернате, а после переехал к старшему брату в Архангельск. Причин повзрослеть рано у младшего Корепанова было предостаточно. Отвечая на вопрос об обстановке в семье, говорит скупо: «Никаких сюсюканий. Не помню, чтобы меня кто-то обнимал или целовал... Наверное, материнской и отцовской ласки всё же не хватало. Может быть, поэтому со своими детьми весьма сдержан в отношениях...». Зато обязанностей у каждого из корепановской оравы хватало: ухаживать за овцами, собаками, заготавливать дрова, носить снег, колоть лёд, косить траву, да мало ли что... Хозяйство было на них. С пятого класса он уже работал на сенокосе «по-взрослому». У него был свой пай: целый «отработанный» пай оценивался в рубль, у него, мальчишки, был «ноль-два». На честно заработанные 20 копеек можно было четыре раза сходить в кино. После Рижского авиационного он мог сам определить дальнейший поворот своей судьбы. Рижское авиационное он закончил с красным дипломом: «малокомплектная» помогла, после которой никакая олимпиада по точным наукам ему не была страшна. И вот теперь из полутора тысяч обладателей дипломов их было всего пятнадцать человек — со свободным правом выбрать место распределения. Он мог поехать в любой столичный город огромной страны... Но голова не кружилась: сама жизнь вынуждала рассуждать «по- взрослому». Отец к тому времени был стар и болен. Надеяться на помощь родных не приходилось: легко никто не жил. А на Севере, рассказывали ему, полярки, коэффициент... Если бы тогда существовал интернет... Но его не было. Зато нашёлся случайно клочок газеты «Красный Север». Прочитал: в Салехарде построили новую гостиницу «Ямал». Ну и замечательно. Поехали туда! Главным же образом «с панталыку сбил» приехавший тогда в Ригу начальник службы связи Салехардского аэропорта — искал выпускников той самой специальности, на которую учился Корепанов с друзьями. Звали его Хазановский Соломон Бенционович (толковейший мужик, сейчас в Израиле живёт, уточняет Корепанов). Предприимчивого спеца интересовали молодые люди, сочетавшие два, на его мудрый взгляд, качества: отличный диплом с навыками общественной работы. Спортсмены? Ещё лучше. Навёл справки, пригласил, поговорил... Убедил. В Салехарде Сергею Корепанову тут же предложили возглавить комсомольскую организацию Салехардского объединённого авиаотряда — единственного авиационного предприятия на весь округ, все «площадки» были к нему «приписаны». Всё тот же мудрый Соломон Бенционович остудил общественный пыл: «Сергей, поработай сначала по специальности, получи знания, закрепись в деле... Общественное поприще никуда не уйдёт!». Корепанов говорит: «До сих пор благодарен ему за совет!». А совет, что ни говори, действительно муд-рый: общественное рвение без профессиональной «начинки» ещё никого, кроме трибунов-ораторов, на свет не производило. Были такие, вспоминает Корепанов, и в Совете Федерации: «Толку мало, а шуму как от пустой бочки»... Его «бросили» тогда на местные воздушные линии, так что в тёплых кабинетах сидеть не пришлось: мотался по точкам. Работал радиотехником. Узнавая многое и многих. Все северные порты Ямала ему с тех пор знакомы. По полгода торчал в Яптик-Сале, куда рыбаки со всего округа собирались ловить ряпушку: «Она там целыми штабелями лежала!»... Был Надым, месторождение Медвежье... много чего было. За 180 рублей он купил себе комнату... в бараке печально знаменитой 501-й стройки. Пол в ней, вспоминает, был наклонён под углом таким образом, что по весне и по осени в нижней части комнаты вода стояла по щиколотку. «Поначалу зэки жили в таких бараках, но в Салехарде ещё до сих пор в них многие живут!» Радость была, когда из барака перебрались в квартиру на втором этаже деревянного дома. Однако радость оказалась преждевременной: в умывальниках и в бочке на кухне у новосёлов замерзала вода. «Нужник», понятное дело, располагался на улице. И даже из такой «роскоши» их с женой выселили как самовольно вселившихся. Управдом выгнал самовольщиков в пять часов. Месяц жили в общежитии Салехардского аэропорта: четверо в одной комнате. Он с женой — и двое ребят, приехавших с ними из Риги. Между ними — шторочка... А Корепанов — в бесконечных командировках, после которых суровый быт начинал казаться обжитым и уютным. Работа заслоняла всё. Всё то, что многим казалось невыносимым, убогим, нечеловеческим. Прав, прав был Соломон Бенционович. И ведь хорошо знал, кого «выловил» в Риге, кому выписал путёвку на бескрайний Тюменский Север. — Помните, Сергей Евгеньевич, в одном из наших интервью вы сказали: «На Севере люди не так быстро портятся»... — Больше скажу: испорченные там быстрее исправляются! К нам ведь, знаете, по комсомольским путевкам и с судимостями приезжали... И ничего. Оставались. Менялись. Может, климат их менял. Может, то, что не гнали их от себя, не сторонились. Да и северные заработки всё же делали людей самостоятельнее, независимее — и в поступках, и в суждениях. Правду не боялись говорить. Как-то, помню, глава избиркома Вешняков к нам приехал. Говорит: «Удивительно, чем дальше на север, тем чище выборы». А так оно и было. Никаких «политтехнологий» мы тогда не знали... Я шёл по одномандатному округу, постоянно выступал в прямом эфире — никаких закидонов, никакой грязи... — Поэтому вы называли Ямал колыбелью порядочных политиков? — Я могу долго перечислять их имена... Ангелов среди них не было. Но и в публичных скандалах никто замечен не был. А ведь учтите: бюджет страны на 55 процентов формируют три субъекта Федерации: Ямал, Югра и Москва. Хотя Москва — место «прописки» крупнейших газовых компаний, да и банковские деньги там крутятся. А это, как их ни крути, — не продукт. Не стоит забывать, каким трудом — поистине героическим трудом — осваивались недра, и ямальские, и хантыйские. Приезжали люди — и даже за тот самый «длинный рубль» не все оставались: такими были условия жизни на Севере. Помню, приезжал к нам работать отряд пограничников — возглавлял его Иван Заика. Общежития к тому времени ещё не успели построить. Зато овоще-хранилище построили, а картошку не завезли. Там они и жили. В сплошной антисанитарии. Кое-кто сбежал. А Заика остался, доработал до самой пенсии. Сейчас живёт в Тюмени и активно работает в ветеранской организации. Как вам такая биография? Мы многое пережили за эти годы, за десятилетия. Борьба за единство области с одной стороны, битва за суверенитет с другой... «Равноправные» субъекты, из которых каждый считал, что другой в чём-то равноправнее его. Наконец, договор с передачей полномочий. «Средняя температура» по области нормализовалась... Я убеждён, что мы нашли наиболее разумную, оптимальную модель взаимного существования наших трёх субъектов. Модель, благодаря которой экономические и человеческие связи не просто будут сохраняться, но будут активно развиваться — благодаря доброй воле политиков, дальновидности обеих ветвей власти... Доверие между органами власти — по крайней мере, законодательной, также гарантирует нормальное, бесконфликтное будущее наших территорий. В сфере исполнительной власти всё, конечно же, намного сложней: бюджеты, налоги... Там, где деньги, там всегда может возникнуть возможность противоречий. Но противоречия, споры — это не конфликт. Его мы себе просто не можем позволить сегодня: политик любого уровня должен ощущать ответственность — огромную ответственность! — за судьбы людей. А наши территории изначально связаны тысячами, десятками тысяч незримых нитей человеческих судеб. И это сильнее географических границ... Не нужен кнут Конституционного суда, нужны нормальные живые договорные отношения. У нас ведь с вами есть программа «Сотрудничество» — великолепный, умный «механизм». И если пользоваться им, отбросив амбиции, — польза будет большая и обоюдная. Отношения между округами и югом области — экономические, социальные — будут упорядочены. А порядок — это то, без чего невозможен ход жизни... — Сергей Евгеньевич, такое ощущение, что за эти 20 лет вы совсем не изменились... — Люди не могут не меняться. Когда Уинстона Черчилля обвинили в консерватизме, он возмутился: «Какой же я консерватор?! В молодости я давал себе зарок: «Ни грамма алкоголя до обеда!». А теперь у меня новый принцип: «Ни грамма до завтрака!»... — А если серьёзно? — Если серьёзно, то я рад, что не изменил главному принципу: в политику не играют. В политике не командуют. Кем мне командовать? Депутатами? Я такой же депутат, как все. За плечами моих коллег — тысячи избирателей, вот они могут спросить со своего избранника! — Но всё же, думаю, с Думой, которая, в отличие от прежних, действительно становится сегодня многопартийной и оппозиционной, потруднее, чем с отрядом из ста комсомольцев? — Как сказать... Для моих комсомольцев звание «члена бюро ВЛКСМ» ничего не значило: тебя либо уважали, либо посылали... В Думе я — дирижёр. У меня — великолепный слаженный «оркестр», никого учить не надо. Общая цель объединяет, даёт силы. По крайней мере, надеюсь на это... Система принципов политика Корепанова сложнее, чем его личные предпочтения в политике. Предпочтения его просты и предсказуемы. «Не любит» Ельцина. Уважает Назарбаева. С пиететом относится к Ангеле Меркель. Симпатичен Дэн Сяопин. Не многим удавалось «скрестить» рыночную экономику с плановостью... Конечно же, нравится Собянин: «наиболее перспективный политик». Юноша из Няксимволя, по его мнению, обладает подлинно государственным мышлением и великолепной жизненной школой. Что не только не противоречит, но невозможно одно без другого. «Не случайно, — подытоживает Сергей Евгеньевич, — в своё время — в Конституционном Суде — мы оказались с ним в одной лодке. Я от Ямала, он — от Югры». А до этого, думается мне, оба осваивали другие лодки — настоящие. Управлять которыми на северных речках было, наверное, не намного легче, чем «политическим курсом»... ...Спикер областного парламента разборчив. К примеру, он не считает, что проблемы демократии способны заслонить для рядового человека проблему ЖКХ: корни той и другой, уверен он, либо в уважении к человеческой личности, либо в его отсутствии. Категорически против того, чтобы «демократией» оправдывать разнузданность и вседозволенность. Он никогда не стыдился своего «коммунистического» прошлого. Первый секретарь Ямало-Ненецкого окружкома КПСС с 1989 по 1991 годы. А до этого... Первый секретарь Шурышкарского райкома КПСС (посёлок Мужи). А ещё раньше — первый секретарь Салехардского горкома ВЛКСМ и первый секретарь Ямало-Ненецкого окружкома комсомола в интервью 2000 года заявил: «Если человек уснул коммунистом, а проснулся антикоммунистом — ему к психиатру надо». Он не менял курс. Он просто внимательно прислушивался к истории. А потом прислушивался к себе — и делал выводы. Никогда не изображал святошу. В том же интервью, устав от «серьёзных» вопросов, предупредил: «Могу выпить. Могу анекдот травануть. Могу в картишки сыграть — особенно в бане». Что, и сегодня тоже? Смеётся: «И сегодня тоже. Вот только компанию заново собирать надо. Ну да ничего. Сегодня бывших салехардцев много на юг переезжает: будем клуб создавать!». Он продолжает читать любимые исторические книги, военные и политические мемуары, откровения мудрецов (тут же, впрочем, с присущим юмором цитируя любимое: «Экономьте время — читайте афоризмы!»)... Он с удовольствием смотрит старые советские кинокомедии... И ждёт Нового года, который по традиции — других назвать он как-то не сумел — они встречают всей семьёй, с давно уж выросшими детьми, живущими теперь в Москве. Одному лишь пристрастию он решительно изменил: охоте. Спокойно рассуждает: «Может, возрастное, может, просто поумнел. Неёлов меня и сейчас постоянно на охоту зовёт — у него угодья охотничьи в Курганской области... Как-то не тянет. Думаю: убью ту же утку — на одну жизнь станет меньше. А что она мне плохого сделала?!» У него теперь одна главная страсть — дача. «Если выдаются свободные суббота с воскресеньем — бегаю как угорелый: от восхода до заката. С удовольствием этим делом занимаюсь. Не знаю даже, почему это стало таким важным. В магазинах ведь всё есть!»...
Мы продолжаем серию публикаций альманаха «Сибирское богатство», посвященного 75-летию Тюменской области, «Как мы прожили эти годы».
Долгожитель в политике Сергей Корепанов ныне работает уже с четвёртым тюменским губернатором. На фото - с Владимиром Якушевым.

«Убеждён, что мы нашли наиболее разумную, оптимальную модель взаимного существования наших трёх субъектов. Модель, благодаря которой экономические и человеческие связи не просто будут сохраняться, но будут активно развиваться».

Сергей Корепанов
Председатель Тюменской областной Думы с 1998 года


Долгое время жить в политике. Долгое время жить в российской политике. Влиять на политику. Не размениваться на конъюнктуру. Не изменять собственной «системе координат». Не торговать принципами. Не только не растерять за годы политической карьеры уважение людей — но умножить его. Помнить истинное значение слов «народный избранник» всегда, а не только накануне выборов... Это возможно.

И всё это применимо к Сергею Корепанову. Человеку, стоящему во главе Тюменской областной Думы четвёртый созыв подряд. Северянину, возглавившему законодательную власть юга области — и оставшемуся в душе северянином. Отдавшему немало сил для того, чтобы пресловутая наша «матрёшка» из трёх субъектов Федерации не стала подарочной игрушкой в чьих-то неумелых или равнодушных руках. Чтобы геополитическая борозда Север-Юг не прошлась по человеческим судьбам. Чтобы мы, несмотря ни на что, оставались земляками — в самом простом и тёплом смысле этого слова...

Думаю, не ошибусь, если скажу: за бытность его спикером областного парламента о характер Корепанова — такой с виду уравновешенный, такой «негромкий» и непубличный — споткнулась не одна воинствующая и на поверку пустая амбиция.

«Спикер — нечто вроде служителя, который во время корриды стоит у калитки, впуская и выпуская очередного быка» — весьма точный афоризм, хотя и не слишком лестный. Впрочем, Корепанов — сам любитель и ценитель хлёстких высказываний — давно уже определил своё отношение к какому бы то ни было «славословию». «Лесть, — заявил он как-то в нашей с ним беседе, — монета фальшивая».

ТАРАЯ фотография. На переднем плане — семья. Фотографируются. Точнее, «снимаются на карточку». Все серьёзны, даже напряжены: это вам не сегодняшние фотосессии с фотошопом. Живёшь жизнь, одну-единственную — и ничего после не подкорректировать, не подрумянить... Да и такие большие семьи нынче нечасто встретишь.

Крайний справа подросток — с виду щуплый, лицо сосредоточенно, как на экзамене, — Сергей Корепанов. Нынешний спикер. Известный, уважаемый в регионе человек. Политик, трижды избиравшийся в Совет Федерации: сначала как депутат, потом как председатель Думы Ямала и наконец как глава областного парламента...

До сих пор причисляющий себя к когорте ямальских политиков, Корепанов родился в Нарьян-Маре, в семье, где было одиннадцать ребятишек. Он — младший.

Родители — коренные северяне. Как он сам говорит, «происхождения самого простого: мать всю жизнь была доярка, отец — рыбак». Сожалеет, что мало знает свои корни. Когда родился — ни бабушек, ни дедушек уже не было, ни по отцовской, ни по материнской линии. Да и родословной заниматься в те времена, признаётся, «было как-то недосуг». Года четыре назад на него вышел работник одного из российских архивов — специалист по составлению родословных известным политикам, деятелям.. Переговорили, но дальше дело не пошло. «Может, на пенсии время выберу!» — смеётся Корепанов.

Он, «атеист по жизни», знает одно: предки его были людьми глубоко верующими. В горнице все стены поверху были увешаны иконами, а в огромном сундуке дети как-то обнаружили множество старинных церковных книг — «обветшалые, потрёпанные все, с картинками». Хотя в деревне под Нарьян-Маром, где они жили, церкви не было. Корепанов не исключает, что происходили предки из староверов. Впрочем, его связь с семьей — а значит, и с её историей — оборвалась рано. Мать вскоре умерла, и с четвёртого класса мальчик уже учился в школе-интернате, а после переехал к старшему брату в Архангельск.

Причин повзрослеть рано у младшего Корепанова было предостаточно. Отвечая на вопрос об обстановке в семье, говорит скупо: «Никаких сюсюканий. Не помню, чтобы меня кто-то обнимал или целовал... Наверное, материнской и отцовской ласки всё же не хватало. Может быть, поэтому со своими детьми весьма сдержан в отношениях...».

Зато обязанностей у каждого из корепановской оравы хватало: ухаживать за овцами, собаками, заготавливать дрова, носить снег, колоть лёд, косить траву, да мало ли что... Хозяйство было на них.

С пятого класса он уже работал на сенокосе «по-взрослому». У него был свой пай: целый «отработанный» пай оценивался в рубль, у него, мальчишки, был «ноль-два». На честно заработанные 20 копеек можно было четыре раза сходить в кино.

После Рижского авиационного он мог сам определить дальнейший поворот своей судьбы. Рижское авиационное он закончил с красным дипломом: «малокомплектная» помогла, после которой никакая олимпиада по точным наукам ему не была страшна. И вот теперь из полутора тысяч обладателей дипломов их было всего пятнадцать человек — со свободным правом выбрать место распределения. Он мог поехать в любой столичный город огромной страны... Но голова не кружилась: сама жизнь вынуждала рассуждать «по- взрослому». Отец к тому времени был стар и болен. Надеяться на помощь родных не приходилось: легко никто не жил. А на Севере, рассказывали ему, полярки, коэффициент...

Если бы тогда существовал интернет... Но его не было. Зато нашёлся случайно клочок газеты «Красный Север». Прочитал: в Салехарде построили новую гостиницу «Ямал». Ну и замечательно. Поехали туда!

Главным же образом «с панталыку сбил» приехавший тогда в Ригу начальник службы связи Салехардского аэропорта — искал выпускников той самой специальности, на которую учился Корепанов с друзьями. Звали его Хазановский Соломон Бенционович (толковейший мужик, сейчас в Израиле живёт, уточняет Корепанов). Предприимчивого спеца интересовали молодые люди, сочетавшие два, на его мудрый взгляд, качества: отличный диплом с навыками общественной работы. Спортсмены? Ещё лучше. Навёл справки, пригласил, поговорил... Убедил.

В Салехарде Сергею Корепанову тут же предложили возглавить комсомольскую организацию Салехардского объединённого авиаотряда — единственного авиационного предприятия на весь округ, все «площадки» были к нему «приписаны».

Всё тот же мудрый Соломон Бенционович остудил общественный пыл: «Сергей, поработай сначала по специальности, получи знания, закрепись в деле... Общественное поприще никуда не уйдёт!». Корепанов говорит: «До сих пор благодарен ему за совет!». А совет, что ни говори, действительно муд-рый: общественное рвение без профессиональной «начинки» ещё никого, кроме трибунов-ораторов, на свет не производило. Были такие, вспоминает Корепанов, и в Совете Федерации: «Толку мало, а шуму как от пустой бочки»...

Его «бросили» тогда на местные воздушные линии, так что в тёплых кабинетах сидеть не пришлось: мотался по точкам. Работал радиотехником. Узнавая многое и многих. Все северные порты Ямала ему с тех пор знакомы. По полгода торчал в Яптик-Сале, куда рыбаки со всего округа собирались ловить ряпушку: «Она там целыми штабелями лежала!»...

Был Надым, месторождение Медвежье... много чего было.

За 180 рублей он купил себе комнату... в бараке печально знаменитой 501-й стройки. Пол в ней, вспоминает, был наклонён под углом таким образом, что по весне и по осени в нижней части комнаты вода стояла по щиколотку. «Поначалу зэки жили в таких бараках, но в Салехарде ещё до сих пор в них многие живут!»

Радость была, когда из барака перебрались в квартиру на втором этаже деревянного дома. Однако радость оказалась преждевременной: в умывальниках и в бочке на кухне у новосёлов замерзала вода. «Нужник», понятное дело, располагался на улице. И даже из такой «роскоши» их с женой выселили как самовольно вселившихся. Управдом выгнал самовольщиков в пять часов. Месяц жили в общежитии Салехардского аэропорта: четверо в одной комнате. Он с женой — и двое ребят, приехавших с ними из Риги. Между ними — шторочка... А Корепанов — в бесконечных командировках, после которых суровый быт начинал казаться обжитым и уютным.

Работа заслоняла всё. Всё то, что многим казалось невыносимым, убогим, нечеловеческим. Прав, прав был Соломон Бенционович. И ведь хорошо знал, кого «выловил» в Риге, кому выписал путёвку на бескрайний Тюменский Север.

— Помните, Сергей Евгеньевич, в одном из наших интервью вы сказали: «На Севере люди не так быстро портятся»...
— Больше скажу: испорченные там быстрее исправляются! К нам ведь, знаете, по комсомольским путевкам и с судимостями приезжали... И ничего. Оставались. Менялись. Может, климат их менял. Может, то, что не гнали их от себя, не сторонились. Да и северные заработки всё же делали людей самостоятельнее, независимее — и в поступках, и в суждениях. Правду не боялись говорить. Как-то, помню, глава избиркома Вешняков к нам приехал. Говорит: «Удивительно, чем дальше на север, тем чище выборы». А так оно и было. Никаких «политтехнологий» мы тогда не знали... Я шёл по одномандатному округу, постоянно выступал в прямом эфире — никаких закидонов, никакой грязи...

— Поэтому вы называли Ямал колыбелью порядочных политиков?
— Я могу долго перечислять их имена... Ангелов среди них не было. Но и в публичных скандалах никто замечен не был. А ведь учтите: бюджет страны на 55 процентов формируют три субъекта Федерации: Ямал, Югра и Москва. Хотя Москва — место «прописки» крупнейших газовых компаний, да и банковские деньги там крутятся. А это, как их ни крути, — не продукт. Не стоит забывать, каким трудом — поистине героическим трудом — осваивались недра, и ямальские, и хантыйские. Приезжали люди — и даже за тот самый «длинный рубль» не все оставались: такими были условия жизни на Севере.

Помню, приезжал к нам работать отряд пограничников — возглавлял его Иван Заика. Общежития к тому времени ещё не успели построить. Зато овоще-хранилище построили, а картошку не завезли. Там они и жили. В сплошной антисанитарии. Кое-кто сбежал. А Заика остался, доработал до самой пенсии. Сейчас живёт в Тюмени и активно работает в ветеранской организации. Как вам такая биография?

Мы многое пережили за эти годы, за десятилетия. Борьба за единство области с одной стороны, битва за суверенитет с другой... «Равноправные» субъекты, из которых каждый считал, что другой в чём-то равноправнее его. Наконец, договор с передачей полномочий. «Средняя температура» по области нормализовалась...

Я убеждён, что мы нашли наиболее разумную, оптимальную модель взаимного существования наших трёх субъектов. Модель, благодаря которой экономические и человеческие связи не просто будут сохраняться, но будут активно развиваться — благодаря доброй воле политиков, дальновидности обеих ветвей власти...

Доверие между органами власти — по крайней мере, законодательной, также гарантирует нормальное, бесконфликтное будущее наших территорий. В сфере исполнительной власти всё, конечно же, намного сложней: бюджеты, налоги... Там, где деньги, там всегда может возникнуть возможность противоречий. Но противоречия, споры — это не конфликт. Его мы себе просто не можем позволить сегодня: политик любого уровня должен ощущать ответственность — огромную ответственность! — за судьбы людей. А наши территории изначально связаны тысячами, десятками тысяч незримых нитей человеческих судеб. И это сильнее географических границ...

Не нужен кнут Конституционного суда, нужны нормальные живые договорные отношения. У нас ведь с вами есть программа «Сотрудничество» — великолепный, умный «механизм». И если пользоваться им, отбросив амбиции, — польза будет большая и обоюдная. Отношения между округами и югом области — экономические, социальные — будут упорядочены. А порядок — это то, без чего невозможен ход жизни...

— Сергей Евгеньевич, такое ощущение, что за эти 20 лет вы совсем не изменились...

— Люди не могут не меняться. Когда Уинстона Черчилля обвинили в консерватизме, он возмутился: «Какой же я консерватор?! В молодости я давал себе зарок: «Ни грамма алкоголя до обеда!». А теперь у меня новый принцип: «Ни грамма до завтрака!»...

— А если серьёзно?

— Если серьёзно, то я рад, что не изменил главному принципу: в политику не играют. В политике не командуют. Кем мне командовать? Депутатами? Я такой же депутат, как все. За плечами моих коллег — тысячи избирателей, вот они могут спросить со своего избранника!
— Но всё же, думаю, с Думой, которая, в отличие от прежних, действительно становится сегодня многопартийной и оппозиционной, потруднее, чем с отрядом из ста комсомольцев?
— Как сказать... Для моих комсомольцев звание «члена бюро ВЛКСМ» ничего не значило: тебя либо уважали, либо посылали... В Думе я — дирижёр. У меня — великолепный слаженный «оркестр», никого учить не надо. Общая цель объединяет, даёт силы. По крайней мере, надеюсь на это...

Система принципов политика Корепанова сложнее, чем его личные предпочтения в политике. Предпочтения его просты и предсказуемы. «Не любит» Ельцина. Уважает Назарбаева. С пиететом относится к Ангеле Меркель. Симпатичен Дэн Сяопин. Не многим удавалось «скрестить» рыночную экономику с плановостью... Конечно же, нравится Собянин: «наиболее перспективный политик». Юноша из Няксимволя, по его мнению, обладает подлинно государственным мышлением и великолепной жизненной школой. Что не только не противоречит, но невозможно одно без другого. «Не случайно, — подытоживает Сергей Евгеньевич, — в своё время — в Конституционном Суде — мы оказались с ним в одной лодке. Я от Ямала, он — от Югры». А до этого, думается мне, оба осваивали другие лодки — настоящие. Управлять которыми на северных речках было, наверное, не намного легче, чем «политическим курсом»...

...Спикер областного парламента разборчив. К примеру, он не считает, что проблемы демократии способны заслонить для рядового человека проблему ЖКХ: корни той и другой, уверен он, либо в уважении к человеческой личности, либо в его отсутствии. Категорически против того, чтобы «демократией» оправдывать разнузданность и вседозволенность.

Он никогда не стыдился своего «коммунистического» прошлого. Первый секретарь Ямало-Ненецкого окружкома КПСС с 1989 по 1991 годы. А до этого... Первый секретарь Шурышкарского райкома КПСС (посёлок Мужи). А ещё раньше — первый секретарь Салехардского горкома ВЛКСМ и первый секретарь Ямало-Ненецкого окружкома комсомола в интервью 2000 года заявил: «Если человек уснул коммунистом, а проснулся антикоммунистом — ему к психиатру надо». Он не менял курс. Он просто внимательно прислушивался к истории. А потом прислушивался к себе — и делал выводы.

Никогда не изображал святошу. В том же интервью, устав от «серьёзных» вопросов, предупредил: «Могу выпить. Могу анекдот травануть. Могу в картишки сыграть — особенно в бане».

Что, и сегодня тоже? Смеётся: «И сегодня тоже. Вот только компанию заново собирать надо. Ну да ничего. Сегодня бывших салехардцев много на юг переезжает: будем клуб создавать!».

Он продолжает читать любимые исторические книги, военные и политические мемуары, откровения мудрецов (тут же, впрочем, с присущим юмором цитируя любимое: «Экономьте время — читайте афоризмы!»)... Он с удовольствием смотрит старые советские кинокомедии... И ждёт Нового года, который по традиции — других назвать он как-то не сумел — они встречают всей семьёй, с давно уж выросшими детьми, живущими теперь в Москве.

Одному лишь пристрастию он решительно изменил: охоте. Спокойно рассуждает: «Может, возрастное, может, просто поумнел. Неёлов меня и сейчас постоянно на охоту зовёт — у него угодья охотничьи в Курганской области... Как-то не тянет. Думаю: убью ту же утку — на одну жизнь станет меньше. А что она мне плохого сделала?!»

У него теперь одна главная страсть — дача. «Если выдаются свободные суббота с воскресеньем — бегаю как угорелый: от восхода до заката. С удовольствием этим делом занимаюсь. Не знаю даже, почему это стало таким важным. В магазинах ведь всё есть!»...

Читать больше:

В Тюмени собрались единороссы УФО

Александр Моор обсудил c Дмитрием Кобылкиным экологическое состояние региона

1075Просмотров

Читать далее
Молодежь Урала может стать их активным двигателем
Сотрудники МЧС эвакуировали пятерых человек
Он открылся 3 июля в формате онлайн
Первая лекция на площадке «Урал Патриотичный» форума «Утро-2020» состоится 3 июля
Губернатор Тюменской области поздравил участников форума «Утро-2020» с его открытием
Синоптики сделали среднесрочный прогноз по погоде на юге Тюменской области
Если сегодня дождь зарядил на весь день, то лить ему еще сорок суток

Опрос
Чем вы намерены заняться летом после отмены самоизоляции?
Уеду в деревню
Вернусь к работе в обычном режиме
Буду ходить в кино, в кафе, гулять в парках
Вырвусь с семьей на российский юг
Отправлюсь куда угодно, только подальше от города
Буду готовиться к экзаменам
Собираюсь искать другую работу
Никуда не поеду, останусь в виртуальном мире