×
В социальных сетях
В печатной версии

Как мы прожили эти годы: "Люди особой формации"

23.08.2019
15:00
Как мы прожили эти годы: "Люди особой формации". Вашему вниманию - очередная публикация альманаха "Врата Сибири", посвященная 75-летию Тюменской области, "Как мы прожили эти годы".. «Мне очень повезло в жизни, поскольку удалось повстречаться, познакомиться, а то и подружиться со многими представителями этой удивительной профессии»  Юрий Переплеткин газетчик, писатель-документалист Мы с приятелем миновали окраину Ханты-Мансийска. Оживленно беседовали и даже пробовали петь. Был 1959 год, только-только зазвучала в эфире песня Александры Пахмутовой «Геологи», буквально покорившая слушателей. Кроме радио других источников в нашем городке не имелось, поэтому полностью слова знали немногие.  Мой приятель, который, кстати, со временем стал именно геологом, восхищенно говорил: — Нет, ты посмотри, что это за народ! «Лучше друга нигде не найду я, мы геологи оба с тобой, мы умеем и в жизни руду дорогую отличать от породы пустой...» Люди умные, увлеченные и — проницательные. Вот такими и надо быть! К тому времени у молодежи постепенно выветривалось старое представление об этой профессии. Раньше считалось, что геолог — это бородатый парень, который ночью сидит у костра возле палатки, а днем ходит с молотком на длинной ручке, отбивает им кусочки породы и соображает, есть ли тут какое-нибудь месторождение. Уже прогремел березовский газовый фонтан, область стояла на пороге нефтяных открытий, и мы теперь знали, что геология — это могучая отрасль экономики, и вооружены ее работники помимо молоточков тракторами и вездеходами, буровыми вышками и геофизическими комплексами, мощной техникой и сложным оборудованием. Через год после нашей прогулки с приятелем я, став собственным корреспондентом областной молодежной газеты по Ханты-Мансийскому округ у, вылетел в свою первую серьезную командировку — в Урай. Меня ждала встреча с буровой бригадой мастера Семена Урусова, который буквально несколько дней назад стал первооткрывателем шаимской нефти. Побывав на знаменитой скважине Р-6, большие командиры и ученые, включая начальника Главтюменьгеологии Юрия Эрвье и академика Андрея Трофимука, а также журналисты и фотохроникеры вернулись кто в Тюмень, кто в Новосибирск, кто в Москву, а бригада Урусова спокойно продолжила свою работу. Она перебралась на новую точку, где предстояло пробурить скважину Р-12. Когда я туда прибыл, шел монтаж буровой вышки. Первый этап — сборка элементов станка на земле. Несколько дней, проведенных в бригаде, позволили мне увидеть разведчиков недр в деле. Помимо самого бригадира, руководителей вахт, чьи имена стали известны на всю страну, я общался с парнями, о которых редко упоминалось в прессе, но чей вклад в общее дело не вызывал сомнений. Это Петр Конаков, Валентин Никифоров, Андрей Хайруллин, Дмитрий Сахаров, Николай Димитрюк. Семен Никитич Урусов, когда-то подручный мельника, а потом ставший многократным рекордсменом скоростной проходки в нефтеразведке, Героем Социалистического Труда, депутатом Верховного Совета республики, был в те дни обыкновенным заботливым бригадиром. Он лично, пока шел монтаж, проверял крепление каждого узла, хотя так и не нашел ни одного изъяна. Невольно вспоминая разговор с приятелем возле Ханты-Мансийска, я убеждался, что он верно характеризовал тогда геологов. Да, умные, да, увлеченные, да, проницательные — и можно дать еще много высоких определений. Короче, мужики на все сто. Очень повезло мне в жизни, поскольку удалось повстречаться, познакомить ся, а то и подружиться со многими представителями этой удивительной профессии. Юрий Эрвье и его сын Александр, подаривший мне книгу своего отца, когда того уже не стало, Фарман Салманов, Иван Шашков, Валерий (Влер) Ахияров, Шамиль Василькин, Петр Финк, Евграф Тепляков, Анатолий Малык, Леонид Кабаев, Владимир Мегеря, Степан Каталкин, Нажметдин Жумажанов, Валерий Ртвеладзе, Юрий Положеев, Валентин Тулейкин, Валерий Белобородов... Наверное, из этого перечня ближе и роднее всех для меня является Петр Федорович Финк — по вполне понятной причине. Мы вместе с ним учились в средней школе №2 Ханты-Мансийска с пятого по десятый класс. Входили в четверку неразлучных друзей, о чем знала вся школа. Петр был в этой четвер ке запевалой, лидером. Окончив 10 классов и отслужив в армии, он пошел работать в геологическую экспедицию, которая базировалась тогда возле Ханты-Мансийска у протоки Горная — и с тех пор всю жизнь до самой старости провел «в поле», исследуя земные недра. Может быть, тут грубовато про звучало слово «старость», но что поделаешь: нынче в марте лучшему спортсмену школы исполнилось 78 лет — уже не мальчик. Я многократно как газетчик бывал в сейсмоотрядах и партиях треста «Хантымансийскгеофи зика», которые возглавлял Петр Финк. Знал его стиль общения с подчиненными: одновременно и уважительный, и жесткий. Невольно постигал все усложнявшуюся технологию работ: от простейшего метода отраженных волн до сейсмического потока, О 40 «вибросейсма» и более совершенных приемов. Помогал разматывать сейсмические «косы», отмечал колышками «ПВ» (пункты взрыва), немало километров проехал по «профилям» вместе с полевиками в их вагончиках на полозьях. Отряд или партия в тайге — словно большая семья, в которой много людей с разными характерами. Петру как-то удавалось сохранять в этом пестром сообществе атмосферу взаимопонимания и содружества. На Севере, да еще с учетом полевых условий, на пенсию уходят рано. Финк доработал, как и положено у нас в стране, до 60 лет. Но отпускать его не стали, заявив: ты нам нужен! И назначили начальником производственно-технического отдела Югорской геофизической экспедиции. Постепенно стало подводить здоровье, медики и родственники настаивали: прекращай работу, пора отдыхать. Но его пригласил к себе начальник экспедиции: мол, обратились геологи из Астрахани, предполагают в одном районе нефтяное месторождение, однако данные сейсмиков низкого качества, невнятные. Просят помощи... И, предупреждая возражения Финка, добавил: «Заставить не могу. Если что, откажись, не обидимся. Но мнение совета директоров ОАО едино: лучше и быстрее тебя эту важную работу не выполнит никто». Он согласился. Жена Люба, собирая в дорогу, ворчала: в твоито годы сидеть бы дома да копаться на даче. Петр, смеясь, ответил: надо будет — еще и на Луну слетаю! Астраханскую эпопею можно бы изложить в форме приключенческого детектива в нескольких томах. Написать про то, как он прибыл в низовья Волги и у тамошних геофизиков встретился с морем проблем. Техника! Кадры! Дисциплина! Качество материалов! Все надо было менять, без промедления находить выходы из самых тупиковых ситуаций... Про то, как он переживал за судьбу двух 15-метровых суперМАЗов, на которых под охраной автоматчиков из Ханты-Мансийска шло ценнейшее оборудование: даже какой-нибудь мелкий блок стоил 10 тысяч долларов и больше. Про то, как три месяца ежечасно контролировал сейсмические исследования, добиваясь предельно высокой точности получаемых материалов. Про то, как возвращался домой через Москву, сжимая в руках старенький портфель стоимостью в миллионы долларов: там лежали подробные данные будущих нефтяных месторождений. Все кончилось хорошо. Специальная комиссия южан побывала в Ханты-Мансийске и горячо благодарила сибиряков за помощь. Позже Петр узнал: на обследованной им Астраханской площади добывающая компания «Западный берег» получила-таки нефтяной фонтан! Сообщалось, что в области возлагают на перспективный район большие надежды. Вот такой он, Петр Федорович. Настоящий геолог! Я много раз беседовал с Анатолием Родионовичем Малыком. И в официальной обстановке, и не очень. Он возглавлял трест, где работал Финк, и, направляясь по редакционному заданию к школьному другу, я обязательно должен был зайти в кабинет руководителя треста. Требовался транспорт. Если отряд Финка находился в десятках километров от Ханты-Мансийска — вездеход, если в сотнях — вертолет. Малык куда-то звонил, и пока прояснялась ситуация, мы обсуждали геологические проблемы. В то время беседы имели позитивную тональность. Анатолий Родионович командовал многочисленными отрядами и партиями, которые успешно прокладывали «профили» на огромной территории от Урала до Енисея и от Ямала до Увата. Позднее Малык был назначен директором Западно-Сибирского научно-исследовательского института геофизики, затем передал руководство молодому преемнику... Обстановка с поиском подземных ископаемых ухудшалась, а положение в геологии всегда волновало Анатолия Родионовича. — Вся моя жизнь, — говорил он, — прошла в геофизике. Многие годы работал в различных точках северных округов, но если бы я сам мог решать, где трудиться, — я бы выбрал Ханты-Мансийск! Там наш геофизический трест сделал, по-моему, очень многое. И я доволен, что оставил после себя Муртаева. Считаю, что Иса Султанович — моя удачная находка. Я заприметил его еще на Ямале, он был рядовым геофизиком одной из партий. Человек необычный: взрывной, иногда несдержанный, самолюбивый, порой чрезмерно — возможно, это национальная особенность (он чеченец). Но я увидел в нем потенциального организатора производства — и не ошибся. В Ханты-Мансийске с геофизикой сейчас проблем немало, но постепенно они снимаются, дела идут нормально. Некоторое время Малык молчал. А потом продолжил: — Теперь — о самом наболевшем. Нельзя сказать, чтобы я верил в коммунизм, что он вот-вот наступит. Но уж никак не ожидал, что вслед за перестройкой начнется развал геологической службы. Это была такая боль — наблюдать, как все происходило, весь процесс, как генеральные директора и ведущие геологи пытались сохранить отрасль в Тюмени. Совершенно равнодушно к их усилиям относились в комитетах, министерстве, правительстве. Не очень умные люди в центре решили, что наших запасов нефти и газа хватит на сто с лишним лет, и незачем тратить деньги на поисково-разведочные работы. Обидно, что гибли важные структуры, созданные тюменцами, — имею в виду обрабатывающие комплексы и вообще всю техническую часть. Но самое главное, что мы теряли, — кадры! Ведь геологи — это такие люди... такая ценность... Я бы сказал, что это публика какой-то особой формации. Геолог, если он настоящий, никогда не изменит профессии. И вот теперь такие уникальные специалисты оказываются не у дел. К примеру, бурят сейчас разведочных скважин по всей области столько, сколько раньше бурили одни сургутяне... Когда-нибудь мы здорово пожалеем об этом! Впрочем, многим ситуация понятна уже сегодня. Главное сейчас, на мой взгляд, — вернуть в геологию молодежь, причем вернуть именно в государственные структуры... До конца своих дней Малык на всех уровнях бился за продолжение интенсивных разведочных работ. Близок мне своей преданностью делу еще один представитель славной геологоразведочной гвардии. Это Иван Филиппович Шашков. Он тоже посвятил жизнь постоянному поиску — нефти и газа, надежных и верных соратников, путей к производственным успехам и семейному счастью. Защитив в Бугурусланском техникуме диплом, прибыл он в 1955 году с двумя друзьями в трест «Тюменнефтегазразведка». Работать отправили в Березово. Надо было монтировать буровую на берегу Вогулки. Потребовалось избрать комсорга — проголосовали за Ивана. Но секретарствовать пришлось недолго: призвали в армию. А когда Шашков вернулся, образовалась большая Березовская комплексная геологоразведочная экспедиция. Его опять избрали комсоргом. Дело нешуточное: число членов ВЛКСМ все увеличивалось и перевалило за тысячу — это больше, чем в некоторых районах. Работал комитет во главе с Иваном Шашковым энергично, интересно, наступательно. В пока еще скромных активистах организации числились будущие знаменитости: лауреат Ленинской премии Леонид Кабаев, популярный писатель Геннадий Сазонов, лауреат Государственной премии СССР, доктор геолого-минералогических наук Влер Ахияров и другие. Комсорг умело использовал потенциал каждого. Отличная работа комитета ВЛКСМ экспедиции была замечена в округе, в области. В октябре 1961 года Ивана Шашкова избрали секретарем, а в декабре — первым секретарем Березовского райкома ВЛКСМ. И он побывал во всех без исключения населенных пунктах! В оленстадах Саранпауля, на рыбоугодьях в Вонзевате, Тегах и Казыме, в интернатах Хулимсунта и Щекурьи, у жителей селений по рекам Сосьва, Вогулка. В командировках находился по 280-285 дней в году. Кстати, о командировках. Тогда Иван еще был комсоргом экспедиции. Женился он в августе 1959 года. Супруга — в девичестве Вера Трофимовна Миль — работала замерщицей-коллектором в Сосьвинской ГРП и тоже часто бывала на буровых. Встречались редко. И вот свадьба, все честь честью. Но сразу после нее Веру отправили в Устрем на буровую, а дней через 15, когда она должна была приехать, Шашкова вызвали в Ханты-Мансийск на пленум окружкома ВЛКСМ. Оттуда улетел в Тюмень, на пленум обкома... Приехал домой — а перед этим жену послали в Полноват. Короче, полтора месяца не могли свидеться молодожены после свадьбы! Иван Филиппович с супругой Верой Трофимовной вырастили двоих замечательных сыновей, Андрея и Олега, оба парня окончили Тюменский индустриальный, стали геологами.
Вашему вниманию - очередная публикация альманаха "Врата Сибири", посвященная 75-летию Тюменской области, "Как мы прожили эти годы".

«Мне очень повезло в жизни, поскольку удалось повстречаться, познакомиться, а то и подружиться со многими представителями этой удивительной профессии» 

Юрий Переплеткин газетчик, писатель-документалист

Мы с приятелем миновали окраину Ханты-Мансийска. Оживленно беседовали и даже пробовали петь. Был 1959 год, только-только зазвучала в эфире песня Александры Пахмутовой «Геологи», буквально покорившая слушателей. Кроме радио других источников в нашем городке не имелось, поэтому полностью слова знали немногие. 

Мой приятель, который, кстати, со временем стал именно геологом, восхищенно говорил:

— Нет, ты посмотри, что это за народ! «Лучше друга нигде не найду я, мы геологи оба с тобой, мы умеем и в жизни руду дорогую отличать от породы пустой...» Люди умные, увлеченные и — проницательные. Вот такими и надо быть!

К тому времени у молодежи постепенно выветривалось старое представление об этой профессии. Раньше считалось, что геолог — это бородатый парень, который ночью сидит у костра возле палатки, а днем ходит с молотком на длинной ручке, отбивает им кусочки породы и соображает, есть ли тут какое-нибудь месторождение. Уже прогремел березовский газовый фонтан, область стояла на пороге нефтяных открытий, и мы теперь знали, что геология — это могучая отрасль экономики, и вооружены ее работники помимо молоточков тракторами и вездеходами, буровыми вышками и геофизическими комплексами, мощной техникой и сложным оборудованием.

Через год после нашей прогулки с приятелем я, став собственным корреспондентом областной молодежной газеты по Ханты-Мансийскому округ у, вылетел в свою первую серьезную командировку — в Урай. Меня ждала встреча с буровой бригадой мастера Семена Урусова, который буквально несколько дней назад стал первооткрывателем шаимской нефти. Побывав на знаменитой скважине Р-6, большие командиры и ученые, включая начальника Главтюменьгеологии Юрия Эрвье и академика Андрея Трофимука, а также журналисты и фотохроникеры вернулись кто в Тюмень, кто в Новосибирск, кто в Москву, а бригада Урусова спокойно продолжила свою работу. Она перебралась на новую точку, где предстояло пробурить скважину Р-12. Когда я туда прибыл, шел монтаж буровой вышки. Первый этап — сборка элементов станка на земле.

Несколько дней, проведенных в бригаде, позволили мне увидеть разведчиков недр в деле. Помимо самого бригадира, руководителей вахт, чьи имена стали известны на всю страну, я общался с парнями, о которых редко упоминалось в прессе, но чей вклад в общее дело не вызывал сомнений. Это Петр Конаков, Валентин Никифоров, Андрей Хайруллин, Дмитрий Сахаров, Николай Димитрюк. Семен Никитич Урусов, когда-то подручный мельника, а потом ставший многократным рекордсменом скоростной проходки в нефтеразведке, Героем Социалистического Труда, депутатом Верховного Совета республики, был в те дни обыкновенным заботливым бригадиром. Он лично, пока шел монтаж, проверял крепление каждого узла, хотя так и не нашел ни одного изъяна. Невольно вспоминая разговор с приятелем возле Ханты-Мансийска, я убеждался, что он верно характеризовал тогда геологов. Да, умные, да, увлеченные, да, проницательные — и можно дать еще много высоких определений. Короче, мужики на все сто.

Очень повезло мне в жизни, поскольку удалось повстречаться, познакомить ся, а то и подружиться со многими представителями этой удивительной профессии. Юрий Эрвье и его сын Александр, подаривший мне книгу своего отца, когда того уже не стало, Фарман Салманов, Иван Шашков, Валерий (Влер) Ахияров, Шамиль Василькин, Петр Финк, Евграф Тепляков, Анатолий Малык, Леонид Кабаев, Владимир Мегеря, Степан Каталкин, Нажметдин Жумажанов, Валерий Ртвеладзе, Юрий Положеев, Валентин Тулейкин, Валерий Белобородов...

Наверное, из этого перечня ближе и роднее всех для меня является Петр Федорович Финк — по вполне понятной причине. Мы вместе с ним учились в средней школе №2 Ханты-Мансийска с пятого по десятый класс. Входили в четверку неразлучных друзей, о чем знала вся школа. Петр был в этой четвер ке запевалой, лидером. Окончив 10 классов и отслужив в армии, он пошел работать в геологическую экспедицию, которая базировалась тогда возле Ханты-Мансийска у протоки Горная — и с тех пор всю жизнь до самой старости провел «в поле», исследуя земные недра. Может быть, тут грубовато про звучало слово «старость», но что поделаешь: нынче в марте лучшему спортсмену школы исполнилось 78 лет — уже не мальчик.

Я многократно как газетчик бывал в сейсмоотрядах и партиях треста «Хантымансийскгеофи зика», которые возглавлял Петр Финк. Знал его стиль общения с подчиненными: одновременно и уважительный, и жесткий. Невольно постигал все усложнявшуюся технологию работ: от простейшего метода отраженных волн до сейсмического потока, О 40 «вибросейсма» и более совершенных приемов. Помогал разматывать сейсмические «косы», отмечал колышками «ПВ» (пункты взрыва), немало километров проехал по «профилям» вместе с полевиками в их вагончиках на полозьях. Отряд или партия в тайге — словно большая семья, в которой много людей с разными характерами. Петру как-то удавалось сохранять в этом пестром сообществе атмосферу взаимопонимания и содружества.

На Севере, да еще с учетом полевых условий, на пенсию уходят рано. Финк доработал, как и положено у нас в стране, до 60 лет. Но отпускать его не стали, заявив: ты нам нужен! И назначили начальником производственно-технического отдела Югорской геофизической экспедиции.

Постепенно стало подводить здоровье, медики и родственники настаивали: прекращай работу, пора отдыхать. Но его пригласил к себе начальник экспедиции: мол, обратились геологи из Астрахани, предполагают в одном районе нефтяное месторождение, однако данные сейсмиков низкого качества, невнятные. Просят помощи... И, предупреждая возражения Финка, добавил: «Заставить не могу. Если что, откажись, не обидимся. Но мнение совета директоров ОАО едино: лучше и быстрее тебя эту важную работу не выполнит никто». Он согласился. Жена Люба, собирая в дорогу, ворчала: в твоито годы сидеть бы дома да копаться на даче. Петр, смеясь, ответил: надо будет — еще и на Луну слетаю!

Астраханскую эпопею можно бы изложить в форме приключенческого детектива в нескольких томах. Написать про то, как он прибыл в низовья Волги и у тамошних геофизиков встретился с морем проблем. Техника! Кадры! Дисциплина! Качество материалов! Все надо было менять, без промедления находить выходы из самых тупиковых ситуаций... Про то, как он переживал за судьбу двух 15-метровых суперМАЗов, на которых под охраной автоматчиков из Ханты-Мансийска шло ценнейшее оборудование: даже какой-нибудь мелкий блок стоил 10 тысяч долларов и больше. Про то, как три месяца ежечасно контролировал сейсмические исследования, добиваясь предельно высокой точности получаемых материалов. Про то, как возвращался домой через Москву, сжимая в руках старенький портфель стоимостью в миллионы долларов: там лежали подробные данные будущих нефтяных месторождений.

Все кончилось хорошо. Специальная комиссия южан побывала в Ханты-Мансийске и горячо благодарила сибиряков за помощь. Позже Петр узнал: на обследованной им Астраханской площади добывающая компания «Западный берег» получила-таки нефтяной фонтан! Сообщалось, что в области возлагают на перспективный район большие надежды. Вот такой он, Петр Федорович. Настоящий геолог!

Я много раз беседовал с Анатолием Родионовичем Малыком. И в официальной обстановке, и не очень. Он возглавлял трест, где работал Финк, и, направляясь по редакционному заданию к школьному другу, я обязательно должен был зайти в кабинет руководителя треста. Требовался транспорт. Если отряд Финка находился в десятках километров от Ханты-Мансийска — вездеход, если в сотнях — вертолет. Малык куда-то звонил, и пока прояснялась ситуация, мы обсуждали геологические проблемы. В то время беседы имели позитивную тональность. Анатолий Родионович командовал многочисленными отрядами и партиями, которые успешно прокладывали «профили» на огромной территории от Урала до Енисея и от Ямала до Увата.

Позднее Малык был назначен директором Западно-Сибирского научно-исследовательского института геофизики, затем передал руководство молодому преемнику... Обстановка с поиском подземных ископаемых ухудшалась, а положение в геологии всегда волновало Анатолия Родионовича.

— Вся моя жизнь, — говорил он, — прошла в геофизике. Многие годы работал в различных точках северных округов, но если бы я сам мог решать, где трудиться, — я бы выбрал Ханты-Мансийск! Там наш геофизический трест сделал, по-моему, очень многое. И я доволен, что оставил после себя Муртаева. Считаю, что Иса Султанович — моя удачная находка. Я заприметил его еще на Ямале, он был рядовым геофизиком одной из партий. Человек необычный: взрывной, иногда несдержанный, самолюбивый, порой чрезмерно — возможно, это национальная особенность (он чеченец). Но я увидел в нем потенциального организатора производства — и не ошибся. В Ханты-Мансийске с геофизикой сейчас проблем немало, но постепенно они снимаются, дела идут нормально.

Некоторое время Малык молчал. А потом продолжил:

— Теперь — о самом наболевшем. Нельзя сказать, чтобы я верил в коммунизм, что он вот-вот наступит. Но уж никак не ожидал, что вслед за перестройкой начнется развал геологической службы. Это была такая боль — наблюдать, как все происходило, весь процесс, как генеральные директора и ведущие геологи пытались сохранить отрасль в Тюмени. Совершенно равнодушно к их усилиям относились в комитетах, министерстве, правительстве. Не очень умные люди в центре решили, что наших запасов нефти и газа хватит на сто с лишним лет, и незачем тратить деньги на поисково-разведочные работы. Обидно, что гибли важные структуры, созданные тюменцами, — имею в виду обрабатывающие комплексы и вообще всю техническую часть. Но самое главное, что мы теряли, — кадры! Ведь геологи — это такие люди... такая ценность... Я бы сказал, что это публика какой-то особой формации. Геолог, если он настоящий, никогда не изменит профессии. И вот теперь такие уникальные специалисты оказываются не у дел. К примеру, бурят сейчас разведочных скважин по всей области столько, сколько раньше бурили одни сургутяне... Когда-нибудь мы здорово пожалеем об этом! Впрочем, многим ситуация понятна уже сегодня. Главное сейчас, на мой взгляд, — вернуть в геологию молодежь, причем вернуть именно в государственные структуры...

До конца своих дней Малык на всех уровнях бился за продолжение интенсивных разведочных работ.

Близок мне своей преданностью делу еще один представитель славной геологоразведочной гвардии. Это Иван Филиппович Шашков. Он тоже посвятил жизнь постоянному поиску — нефти и газа, надежных и верных соратников, путей к производственным успехам и семейному счастью. Защитив в Бугурусланском техникуме диплом, прибыл он в 1955 году с двумя друзьями в трест «Тюменнефтегазразведка». Работать отправили в Березово. Надо было монтировать буровую на берегу Вогулки. Потребовалось избрать комсорга — проголосовали за Ивана. Но секретарствовать пришлось недолго: призвали в армию. А когда Шашков вернулся, образовалась большая Березовская комплексная геологоразведочная экспедиция. Его опять избрали комсоргом. Дело нешуточное: число членов ВЛКСМ все увеличивалось и перевалило за тысячу — это больше, чем в некоторых районах. Работал комитет во главе с Иваном Шашковым энергично, интересно, наступательно. В пока еще скромных активистах организации числились будущие знаменитости: лауреат Ленинской премии Леонид Кабаев, популярный писатель Геннадий Сазонов, лауреат Государственной премии СССР, доктор геолого-минералогических наук Влер Ахияров и другие. Комсорг умело использовал потенциал каждого.

Отличная работа комитета ВЛКСМ экспедиции была замечена в округе, в области. В октябре 1961 года Ивана Шашкова избрали секретарем, а в декабре — первым секретарем Березовского райкома ВЛКСМ. И он побывал во всех без исключения населенных пунктах! В оленстадах Саранпауля, на рыбоугодьях в Вонзевате, Тегах и Казыме, в интернатах Хулимсунта и Щекурьи, у жителей селений по рекам Сосьва, Вогулка. В командировках находился по 280-285 дней в году.

Кстати, о командировках. Тогда Иван еще был комсоргом экспедиции. Женился он в августе 1959 года. Супруга — в девичестве Вера Трофимовна Миль — работала замерщицей-коллектором в Сосьвинской ГРП и тоже часто бывала на буровых. Встречались редко. И вот свадьба, все честь честью. Но сразу после нее Веру отправили в Устрем на буровую, а дней через 15, когда она должна была приехать, Шашкова вызвали в Ханты-Мансийск на пленум окружкома ВЛКСМ. Оттуда улетел в Тюмень, на пленум обкома... Приехал домой — а перед этим жену послали в Полноват. Короче, полтора месяца не могли свидеться молодожены после свадьбы!

Иван Филиппович с супругой Верой Трофимовной вырастили двоих замечательных сыновей, Андрея и Олега, оба парня окончили Тюменский индустриальный, стали геологами.

Читать больше:

Жителям Тюменской области посылали незаконные коммунальные платежки

В Тобольске насмерть разбился мотоциклист

366Просмотров
Комментарии для сайта Cackle

Читать далее
Труженики лесной отрасли принимают поздравления с профессиональным праздником.
С 8 по 14 сентября – обо всем самом интересном.
Тюмень стала одним городов, где отметили Всероссийский день трезвости.
Научиться фигурной резке по овощам и фруктам может каждый.
По народному календарю – Мамонт-овчарник. Если день ясный, осень теплая будет.
Встреча состоится 17 сентября в зале «Точка кипения» Тюменского технопарка. Начало в 11:00.
Опрос
Как вы относитесь к прививкам?
Положительно: прививаемся всей семьей
Все необходимые прививки ставлю лишь детям
Прививаемся только от клещевого энцефалита
Не ставим прививки только от гриппа
Я не против прививок, но боюсь уколов
Сознательно отказываюсь от всех прививок

Подпишитесь на нашу рассылку, чтобы не пропустить главное