×
В социальных сетях
В печатной версии

Как мы прожили эти годы: "Председатель крут, но справедлив"

19.08.2019
15:50
Как мы прожили эти годы: "Председатель крут, но справедлив". Вашему вниманию - очередная публикация журнала "Врата Сибири", посвященная 75-летию Тюменской области "Как мы прожили эти годы"..  «Думал, того, что вырос в деревне, довольно. Знает с детства, как и когда пахать землю, с которой стороны супонь затягивать и как ярмо надевать... И всё же вынужден был, тридцатилетний, сесть за учебники. Одного гонору, дерзости одной оказалось маловато» Зот Тоболкин Писатель, драматург Публикуемый на этих страницах очерк о фронтовике, Герое Социалистического Труда, председателе знаменитого на всю страну колхоза «Большевик» Поликарпе Прокопьеве был написан его другом, известным тюменским писателем Зотом Тоболкиным на рубеже 80-х годов минувшего столетия и настолько достоверно передаёт характер того времени и его незаурядного героя, что любая попытка «осовременить» текст с позиций сегодняшнего дня представляется неуместной. Добавим только, что Поликарп Петрович до конца своих дней оставался верен сибирской земле, а его родной колхоз — ныне успешная агрофирма, возглавляемая его учениками и последователями.  Надо бы с природы начать. Красот-то здесь много: река Тавда не велика, но рыбна и величава. Берег нижний золотым песочком усыпан, верхний берег лесист. Не торопясь то баржа пройдёт, то прошумит катеришко. Чайки кружатся, сторожа рыбу. А в страдную пору к элеватору одно за другим подходят суда. Если урожай, конечно. А вот как нынче будет?.. Вчера проезжал по землям колхоза «Большевик». Коегде начинали сеять. Провожая меня, Прокопьев сказал: — Завтра выедем всей армадой. Любит он образные сравнения. Слова звучно вбивает, как гвозди, мастерски, с одного удара. Кабинет его строг, прост, но отделан со вкусом. В огромных шкафах не схемы, не диаграммы роста и не отчёты о прежних успехах — журналы и книги. Множество книг. Особо дорогие и приготовленные для ближнего чтения — в маленькой комнатке, за дверью. Здесь Петрович курит, таясь от жены и заботливых друзей («Нельзя! Астма!»), здесь обдумывает свой завтрашний день, анализирует день минувший. Возможно, казнит себя за ошибки. Ошибки, несмотря на опыт, бывают. Никто от них не защищён. Даже он, Герой Труда и уважаемый за мудрость и знания председатель. К нему, не чинясь, раза два или три приезжал сам «народный академик» Терентий Мальцев. Чему-то учился, на что-то ворчал. Однако уезжал довольный, хитровато щуря глаза с искринкой: «Это — мужиик! Это хлеборооб!» И дома книг горы. Ими заставлены все комнаты. Многие с дарственными надписями. Любит бывать у Прокопьева наш брат писатель. И коллеги, случается, присылают. Иной раз и фронтовые друзья, и журналисты. Да и сам Петрович (так я его называю, уж как-то привык) из пишущей братии. Бывший журналист, автор нескольких книжек о земле... И сейчас подумывает о «Записках председателя». Я подначиваю его — сказать-то есть что. Пожалуй, с этого и началась его председательская эпопея. Работал в молодёжной газете. Приехал в ту пору в один колхозишко... Родился и вырос в деревне, секретов, как он полагал, от его зоркого глаза не утаишь. И начал по молодости лет бойко отчитывать председателя за то, за это. Наверно, имел такое право. Хотя вряд ли стерпел бы, если б я, тоже деревенский и уже кое-что повидавший человек, начал учить его сейчас, как доить корову или как лучше выращивать хлеб. (А ведь учат! Уча-а-ат). Прежде чем стать журналистом, Петрович повоевал и вообще хлебнул лиха. С семнадцати лет войну начал. Был десантником, танкистом. Со смертью — о том свидетельствуют ордена — нос к носу сталкивался. Но, слава Богу, разошлись мирно. Хотя ранен, и не раз. Ну так вот, начал он тогда внушать председателю, что хорошо и что плохо. Пора была сложная, переломная пора... Впрочем, когда она в деревне не переломная?.. Всё время что-то находим, что-то отвергаем... Диалектика! Петрович это словечко произносит с неподражаемой интонацией. С глубоким смыслом, артистически... Председатель, доведённый советами и приказами сверху до отчаяния, чуть ли не со слезами воскликнул: — Худо! А ты сядь вот сюда, — он пинком ноги вышвырнул из-за стола, за которым сидел, табуретку, — сядь и поруководи! — Что, на испуг берёшь? — Ну сядь, сядь! — нажимал председатель. И Прокопьев сел. Да не на время, а на всю жизнь... И вот уж тридцать лет без малого сидит в председательском кресле. Капитально, прочно сидит. И только тот, кто был председателем (и в пору пропашной лихорадки, и в пору совнархозов и производственных управлений, и в иные годы, когда захлёстывали реорганизационные волны и в их водах захлёбывались кормильцы страны), так вот только тот и поймёт, сколь это непросто. Выбрали ведь... с издёвочкой, с назидательными репликами: «Давай, парень, разворачивайся!» И было это не столь красиво, как в фильме о современном председателе, который ну прямо везде на своём месте. Пришлось попотеть. Думал, того, что вырос в деревне, довольно. Знает с детства, как и когда пахать землю, с которой стороны супонь затягивать и как ярмо надевать... И всё же вынужден был, тридцатилетний, сесть за учебники. Одного гонору, дерзости одной оказалось маловато. И даже того, что босою ногой с детства ходил за плугом, что мальчонкой наравне со взрослыми косил сено, крючил горох, метал зелёнку... Потом, как журналисты деликатно пишут, после некоторых событий молодой председатель отпросился у колхозников в институт... Враньё это. Стыдливые собратья наши тут смущённо отворачиваются или прикрывают ладошкой глаза. Как же, имела место пренеприятнейшая история. Дорогие мои, к чему это фарисейство? У Прокопьева неприятных историй хоть отбавляй. Такой уж характер. А по молодости он был ещё круче. Ночью снег выпал по колено. Ветер выл и бился в ставни. У кого-то сорвало рубероид и шифер. Река вздулась и почернела. У Петровича восемь бригад, разбросанных на ста двадцати километрах. Объехать их — день потратишь... А снег валит и валит. И река урчит зло и сильно. Ноют раны. Душа ноет. Когда-то думал, что будет неистощим, буен, как эта река. А годы сказываются. Донимает астма. Болят кости... Никто не видит, что председатель носит специальный пояс: где-то разошлись позвонки, ни согнуться, ни разогнуться. На окраине Тавды вздумал строить посёлок городского типа. Тут много чего настроил: мастерские, скорее напоминающие небольшой, но очень современный завод. Зернохранилище под крышей из профлиста, с микроклиматом, с превосходной внешней отделкой. Теплицы, пилорама, кирпичный сарай... Ничто зря у него не пропадает. Поля корчуют — отходы Петрович пускает на черенки лопат. (По рублю штука, будьте любезны! Доход — шестьдесят тысяч). Строятся у себя же на деляне срубленные дома. Целые улицы новых благоустроенных домиков, то деревянных, то кирпичных — из своего кирпича. Хотя одно руководящее лицо в пылу гнева обвинило Прокопьева в том, что он... мало строит. То же лицо предъявило ещё ряд «крупных» обвинений. Например, что председатель, мотающийся по своей и соседним областям, слишком много тратит бензина. В колхоз приехала комиссия и три недели перед самой посевной мотала Петровичу жилы. И вот сидели умные и, наверное, очень занятые люди и искали, за что бы взгреть председателя. Прокопьев не ради удовольствия бензин жжёт, все траты стократ оправдываются. Всё капитальное строительство ведётся хозяйственным способом без фондовых материалов, на изыскание которых тратится уйма времени. Председатель и его люди рыскают по Казахстану, Уралу, на юге и в соседних сибирских областях... Это, конечно, накладно. Но где другой выход? Когда в большинстве колхозов бескормица, надои по пять-шесть литров, в «Большевике» они больше одиннадцати. Привес от каждой свиньи — по сто восемь килограммов. Средний вес каждого сданного государству бычка — более 4,5 центнера. Только за высокие кондиции скота в «Большевике» получили дополнительно сто двадцать тысяч рублей. Я говорил уж, что у Прокопьева ничто зря не пропадает. Продал на Север полтысячи центнеров соломы на пятнадцать тысяч рублей. Чувашские колхозы закупили семена многолетних трав, которых в «Большевике» с избытком. Это тоже доход, и немалый: выручили около миллиона рублей. Он крут на слово, но справедлив. Может, ещё и поэтому у него полно недоброжелателей — не своих. Свои знают Петровича, верят ему. И он им верит. И отмечает премиями, ценными подарками, машинами, бесплатными путёвками. И государство отмечает. Шесть человек награждены орденами Ленина, пятнадцать — орденами Трудового Красного Знамени, пятеро — орденами Октябрьской Революции и т.д. Сам Петрович отмечен Золотой Звездой Героя. Наверно, нелишне вспомнить и такой факт, как раз в связи с этой высокой наградой. Кому-то насоливший его соратник Юрий Клат был представлен к ордену Ленина. Его вычеркнули из списков. Узнав об этом, Прокопьев заявил: — Если Клат не заслуживает ордена Ленина, то и я Звезды не заслуживаю. Он не меньше меня сделал для колхоза. И справедливость была восстановлена. Это лишний раз характеризует Петровича, бойца и верного товарища. Кто-кто, а он знает силу дружеского плеча. Узнал её на фронте, не раз ощущал после войны. И если скажет слово, цену этому слову знают. Петрович идёт в бой с открытым забралом. — Вот я... бейте. Но помните, дам сдачи, если вы неправы. И даёт. И на него обижаются люди вроде тех, кого недавно отдали под суд. Одного за спекуляцию автомобилями, другого — за какие-то иные неблаговидные делишки, третьего... Да ну их... Я лучше приведу вам слова Юрия Клата: — Петрович не просто хозяин. Он мыслитель. И, пусть не покажется вам звонким, настоящий большевик. Думаю, что и колхоз, и председатель имеют право носить это гордое звание... А ведь Клат мог обидеться на Прокопьева. Поначалу тот не слишком тепло встретил птенцов из Тюменского сельхозинститута. — Бросил нас, как щенят в воду: плывите! И они учились плавать. Сначала по-собачьи, потом саженками, брассом, баттерфляем... Под его негласным и неназойливым надзором, с его помощью. Прекрасные выросли пловцы. Сильные, мудрые. Зот Тоболкин. Писатель, драматург.
Вашему вниманию - очередная публикация журнала "Врата Сибири", посвященная 75-летию Тюменской области "Как мы прожили эти годы".
Вручение переходящего Красного знамени непосредственно в поле со временем стало традицией.

 «Думал, того, что вырос в деревне, довольно. Знает с детства, как и когда пахать землю, с которой стороны супонь затягивать и как ярмо надевать... И всё же вынужден был, тридцатилетний, сесть за учебники. Одного гонору, дерзости одной оказалось маловато»

Зот Тоболкин Писатель, драматург

Публикуемый на этих страницах очерк о фронтовике, Герое Социалистического Труда, председателе знаменитого на всю страну колхоза «Большевик» Поликарпе Прокопьеве был написан его другом, известным тюменским писателем Зотом Тоболкиным на рубеже 80-х годов минувшего столетия и настолько достоверно передаёт характер того времени и его незаурядного героя, что любая попытка «осовременить» текст с позиций сегодняшнего дня представляется неуместной. Добавим только, что Поликарп Петрович до конца своих дней оставался верен сибирской земле, а его родной колхоз — ныне успешная агрофирма, возглавляемая его учениками и последователями. 

Надо бы с природы начать. Красот-то здесь много: река Тавда не велика, но рыбна и величава. Берег нижний золотым песочком усыпан, верхний берег лесист. Не торопясь то баржа пройдёт, то прошумит катеришко. Чайки кружатся, сторожа рыбу. А в страдную пору к элеватору одно за другим подходят суда. Если урожай, конечно. А вот как нынче будет?..

Вчера проезжал по землям колхоза «Большевик». Коегде начинали сеять. Провожая меня, Прокопьев сказал: — Завтра выедем всей армадой.

Любит он образные сравнения. Слова звучно вбивает, как гвозди, мастерски, с одного удара. Кабинет его строг, прост, но отделан со вкусом. В огромных шкафах не схемы, не диаграммы роста и не отчёты о прежних успехах — журналы и книги. Множество книг. Особо дорогие и приготовленные для ближнего чтения — в маленькой комнатке, за дверью. Здесь Петрович курит, таясь от жены и заботливых друзей («Нельзя! Астма!»), здесь обдумывает свой завтрашний день, анализирует день минувший. Возможно, казнит себя за ошибки. Ошибки, несмотря на опыт, бывают. Никто от них не защищён. Даже он, Герой Труда и уважаемый за мудрость и знания председатель. К нему, не чинясь, раза два или три приезжал сам «народный академик» Терентий Мальцев. Чему-то учился, на что-то ворчал. Однако уезжал довольный, хитровато щуря глаза с искринкой: «Это — мужиик! Это хлеборооб!»

И дома книг горы. Ими заставлены все комнаты. Многие с дарственными надписями. Любит бывать у Прокопьева наш брат писатель. И коллеги, случается, присылают. Иной раз и фронтовые друзья, и журналисты. Да и сам Петрович (так я его называю, уж как-то привык) из пишущей братии. Бывший журналист, автор нескольких книжек о земле... И сейчас подумывает о «Записках председателя». Я подначиваю его — сказать-то есть что.

Пожалуй, с этого и началась его председательская эпопея. Работал в молодёжной газете. Приехал в ту пору в один колхозишко... Родился и вырос в деревне, секретов, как он полагал, от его зоркого глаза не утаишь. И начал по молодости лет бойко отчитывать председателя за то, за это. Наверно, имел такое право. Хотя вряд ли стерпел бы, если б я, тоже деревенский и уже кое-что повидавший человек, начал учить его сейчас, как доить корову или как лучше выращивать хлеб. (А ведь учат! Уча-а-ат).

Прежде чем стать журналистом, Петрович повоевал и вообще хлебнул лиха. С семнадцати лет войну начал. Был десантником, танкистом. Со смертью — о том свидетельствуют ордена — нос к носу сталкивался. Но, слава Богу, разошлись мирно. Хотя ранен, и не раз.

Ну так вот, начал он тогда внушать председателю, что хорошо и что плохо. Пора была сложная, переломная пора... Впрочем, когда она в деревне не переломная?.. Всё время что-то находим, что-то отвергаем... Диалектика! Петрович это словечко произносит с неподражаемой интонацией. С глубоким смыслом, артистически...

Председатель, доведённый советами и приказами сверху до отчаяния, чуть ли не со слезами воскликнул: — Худо! А ты сядь вот сюда, — он пинком ноги вышвырнул из-за стола, за которым сидел, табуретку, — сядь и поруководи! — Что, на испуг берёшь? — Ну сядь, сядь! — нажимал председатель.

И Прокопьев сел. Да не на время, а на всю жизнь... И вот уж тридцать лет без малого сидит в председательском кресле. Капитально, прочно сидит. И только тот, кто был председателем (и в пору пропашной лихорадки, и в пору совнархозов и производственных управлений, и в иные годы, когда захлёстывали реорганизационные волны и в их водах захлёбывались кормильцы страны), так вот только тот и поймёт, сколь это непросто.

Выбрали ведь... с издёвочкой, с назидательными репликами: «Давай, парень, разворачивайся!» И было это не столь красиво, как в фильме о современном председателе, который ну прямо везде на своём месте. Пришлось попотеть.

Думал, того, что вырос в деревне, довольно. Знает с детства, как и когда пахать землю, с которой стороны супонь затягивать и как ярмо надевать...

И всё же вынужден был, тридцатилетний, сесть за учебники. Одного гонору, дерзости одной оказалось маловато. И даже того, что босою ногой с детства ходил за плугом, что мальчонкой наравне со взрослыми косил сено, крючил горох, метал зелёнку...

Потом, как журналисты деликатно пишут, после некоторых событий молодой председатель отпросился у колхозников в институт...

Враньё это. Стыдливые собратья наши тут смущённо отворачиваются или прикрывают ладошкой глаза. Как же, имела место пренеприятнейшая история. Дорогие мои, к чему это фарисейство? У Прокопьева неприятных историй хоть отбавляй. Такой уж характер. А по молодости он был ещё круче. Ночью снег выпал по колено. Ветер выл и бился в ставни. У кого-то сорвало рубероид и шифер. Река вздулась и почернела. У Петровича восемь бригад, разбросанных на ста двадцати километрах. Объехать их — день потратишь... А снег валит и валит. И река урчит зло и сильно. Ноют раны. Душа ноет. Когда-то думал, что будет неистощим, буен, как эта река. А годы сказываются. Донимает астма. Болят кости... Никто не видит, что председатель носит специальный пояс: где-то разошлись позвонки, ни согнуться, ни разогнуться.

На окраине Тавды вздумал строить посёлок городского типа. Тут много чего настроил: мастерские, скорее напоминающие небольшой, но очень современный завод. Зернохранилище под крышей из профлиста, с микроклиматом, с превосходной внешней отделкой. Теплицы, пилорама, кирпичный сарай... Ничто зря у него не пропадает.

Поля корчуют — отходы Петрович пускает на черенки лопат. (По рублю штука, будьте любезны! Доход — шестьдесят тысяч). Строятся у себя же на деляне срубленные дома. Целые улицы новых благоустроенных домиков, то деревянных, то кирпичных — из своего кирпича. Хотя одно руководящее лицо в пылу гнева обвинило Прокопьева в том, что он... мало строит.

То же лицо предъявило ещё ряд «крупных» обвинений. Например, что председатель, мотающийся по своей и соседним областям, слишком много тратит бензина. В колхоз приехала комиссия и три недели перед самой посевной мотала Петровичу жилы. И вот сидели умные и, наверное, очень занятые люди и искали, за что бы взгреть председателя. Прокопьев не ради удовольствия бензин жжёт, все траты стократ оправдываются. Всё капитальное строительство ведётся хозяйственным способом без фондовых материалов, на изыскание которых тратится уйма времени. Председатель и его люди рыскают по Казахстану, Уралу, на юге и в соседних сибирских областях... Это, конечно, накладно. Но где другой выход?

Когда в большинстве колхозов бескормица, надои по пять-шесть литров, в «Большевике» они больше одиннадцати. Привес от каждой свиньи — по сто восемь килограммов. Средний вес каждого сданного государству бычка — более 4,5 центнера. Только за высокие кондиции скота в «Большевике» получили дополнительно сто двадцать тысяч рублей. Я говорил уж, что у Прокопьева ничто зря не пропадает. Продал на Север полтысячи центнеров соломы на пятнадцать тысяч рублей. Чувашские колхозы закупили семена многолетних трав, которых в «Большевике» с избытком. Это тоже доход, и немалый: выручили около миллиона рублей.

Он крут на слово, но справедлив. Может, ещё и поэтому у него полно недоброжелателей — не своих. Свои знают Петровича, верят ему. И он им верит. И отмечает премиями, ценными подарками, машинами, бесплатными путёвками. И государство отмечает. Шесть человек награждены орденами Ленина, пятнадцать — орденами Трудового Красного Знамени, пятеро — орденами Октябрьской Революции и т.д. Сам Петрович отмечен Золотой Звездой Героя.

Наверно, нелишне вспомнить и такой факт, как раз в связи с этой высокой наградой. Кому-то насоливший его соратник Юрий Клат был представлен к ордену Ленина. Его вычеркнули из списков. Узнав об этом, Прокопьев заявил:

— Если Клат не заслуживает ордена Ленина, то и я Звезды не заслуживаю. Он не меньше меня сделал для колхоза.

И справедливость была восстановлена. Это лишний раз характеризует Петровича, бойца и верного товарища. Кто-кто, а он знает силу дружеского плеча. Узнал её на фронте, не раз ощущал после войны. И если скажет слово, цену этому слову знают. Петрович идёт в бой с открытым забралом.

— Вот я... бейте. Но помните, дам сдачи, если вы неправы.

И даёт. И на него обижаются люди вроде тех, кого недавно отдали под суд. Одного за спекуляцию автомобилями, другого — за какие-то иные неблаговидные делишки, третьего... Да ну их... Я лучше приведу вам слова Юрия Клата:

— Петрович не просто хозяин. Он мыслитель. И, пусть не покажется вам звонким, настоящий большевик. Думаю, что и колхоз, и председатель имеют право носить это гордое звание...

А ведь Клат мог обидеться на Прокопьева. Поначалу тот не слишком тепло встретил птенцов из Тюменского сельхозинститута.

— Бросил нас, как щенят в воду: плывите!

И они учились плавать. Сначала по-собачьи, потом саженками, брассом, баттерфляем... Под его негласным и неназойливым надзором, с его помощью. Прекрасные выросли пловцы. Сильные, мудрые.

Зот Тоболкин. Писатель, драматург.

Читать больше:

В Тюмени уволили директора пансионата для ветеранов войны и труда

Железнодорожные вокзалы Тюменской области отремонтируют

407Просмотров
Комментарии для сайта Cackle

Читать далее
Ухудшение погоды ожидается на двое суток.
Она называется «Все не то, чем кажется».
211 жителей региона набрали максимальное количество баллов.
Принять участие в нем могут все желающие.
По народному календарю – Кумохин день. Если на рябине рано пожелтели листья, то жди раннюю зиму.
Ее главными героями станут представители старшего поколения.
Опрос
Что вы думаете о платных парковках?
Деньги за парковку идут на развитие дорожной сети
Я против, так как привык парковаться бесплатно
Платные парковки снизят нагрузку на центр города
Я вообще за платный въезд в центр города
Мне все равно. Я езжу на общественном транспорте

Подпишитесь на нашу рассылку, чтобы не пропустить главное