Функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям

×
В социальных сетях
В печатной версии

Рассказ Леонида Иванова: "Назидание"

20.10.2017
08:36
Рассказ Леонида Иванова: "Назидание". Предлагаем вашему вниманию небольшой рассказ-зарисовку известного тюменского автора, публикуемый впервые.. Погода на время копки картошки выдалась как на заказ. Будто на курорте в разгар сезона, только вместо бескрайнего морского побережья, заполненного расслабленными от жары отдыхающими, от одного края деревни до другого простирались картофельные участки, отделенные много лет назад друг от друга изгородью из жердей в три ряда, чтобы не забредали коровы, которые тогда были в каждом дворе. Дед Тимоха на единственной оставшейся в деревне лошади опахивал плугом боровки, выворачивая вместе с жирной от навоза землей крупные клубни. Тем, кто договорился с крепким еще стариком заранее, только ворошили вилами рыхлую землю, собирая урожай и рассыпая его на меже для просушки, остальные, не дожидаясь очереди, ковыряли поле лопатами. С утра люди весело перекликались, подначивали друг друга, но уже к обеду все изрядно устали, начали все чаще разгибать спины, потирая поясницы. Дед Тимоха тоже после очередного, поди уже десятого участка, распряг своего коня, отцепил с одной стороны вожжу, накинул другой ее конец на кол, сам устало опустился на пожухлую траву.  С годами менялись лошади, но сам он оставался все таким же: высоким, сухопарым, жилистым и будто не знающим усталости. Тем не менее возраст брал свое, и сегодня, вопреки обычному, старик под предлогом дать отдых коню, в который уже раз устраивал длительные перекуры. Наши с бабой Маней огороды были крайними, поэтому у нас он опахал сразу, как только рассвело. Поскольку и участки у нас были меньше, к вечеру мы уже совсем управились. Осталось только сложить хорошо просохшие клубни в подвал.  Присели на межу, но мать вскоре встала и пошла по домашним делам, а мы с бабой Маней молча сидели и смотрели на соседские огороды, где уже дымились костры, чтобы печь в золе свежую картошку – непременный атрибут уборки урожая. Это всегда было своего рода ритуалом, священнодействием, которое особенно нравилось привезенным на выходные ребятишкам. Им доставляло удовольствие вытаскивать из золы нередко подгоревшие с одного бока картофелины, очищать их и, обжигаясь, есть без всяких приправ и разносолов. Их лица вскоре становились чумазыми, и похоже, это доставляло удовольствие еще большее, чем само угощение. – А ты, Антоха, чево костер не запалил? – повернулась ко мне баба Маня. – Печенки не хочешь, али чево? – Да некогда костром заниматься, баба Маня. Вон сколько картошки наросло. Вот отдохну немножко и начну таскать в подпол. – Больно ты горячий на работу, Антоха! Нельзя так-то. Все дела не переделаешь, а здоровье ухайдакаешь. Вон Серега, царствие ему небесное, помнишь Серегу-то, за всю жизнь ни  в больницу, никуда, ни единой таблеточки не выпил, здоровенный был мужичина, что тебе лошадь петролесовская. Были у нас такие до войны. Наша-то лошаденка на специальных салазках по мху хлыст едва тащит, а эта зараз три прет и хоть бы што. Вот  и Серега такой же был, все за троих работал да похохатывал. А потом машину дров распилил да расколол, сел отдохнуть перед тем, как поленницу складывать, да  и помер. Прислонился спиной к стене сарая и отдал Богу душу. А ведь за всю жизнь ни  в больницу, никуда, и ни единой таблеточки не съел. И молодой совсем был. На пензии-то годков десять, поди, и пожил, не больше. Или вон Марья, царство небесное. Той-то тоже едва на восьмой перевалило. Уж на что была баба двужильная! Как стог начнет метать, ни одному мужику не угнаться. Чуть не полкопны зараз на вилах подавала. И сроду не болела, ни  в больницу, никуда и таблеточки ни единой не пивала. А пошла осенись за клюквой, да на такое болото попала, что ягод, бабы потом сказывали, красным-красно. Мало того, что обе корзины набрала, дак ты подумай, платье с себя сняла, рукавами ворот-то завязала, чтобы мешок получился, дак  и его полнехоньким насбирала. Домой-то не близкий край ташшить, а ить приперла! Жадность-то, известное дело, наперед нас родилась. Принесла ягоды-то, в кладовку поставила, легла отдохнуть да больше и не встала. А за всю жизнь ни  в больнице, нигде не бывала, и таблеток ни единой не выпила. Так што смотри, парень, береги силы-то. Ладно, ты тут поотдыхай пока, а у меня мешки с картошкой не прибраны. Перетаскаю в подклеть да будем чай пить. – Баба Маня, давай мешки-то я перетаскаю. – Ишь чо удумал! Да нечто я калека кака. Ты отдыхай, ты молодой, тибе силы беречь надоть. – Баба Маня, а тебе сколько лет? – Да  я точно-то и не помню. Так-то я здорова, только вот  с памятью иногда худо делается. Ранешное-то все хорошо помню, а што час назад делала, и забыть могу. Надо в паспорте посмотреть, то ли в этом году девяносто будет, то ли будушший год исполнится. Но когда колхозы-то стали создавать, дак  я ишо в школу не ходила, а работать-то уж начала… Да-а, кто  ж на деревне без работы-то дома сидит? Ну пошла я, а ты посиди, вам, молодым, силы беречь надо. Опубликовано: газета, №194 (4485).
Предлагаем вашему вниманию небольшой рассказ-зарисовку известного тюменского автора, публикуемый впервые.
Рисунок Дмитрия Королева.

Погода на время копки картошки выдалась как на заказ. Будто на курорте в разгар сезона, только вместо бескрайнего морского побережья, заполненного расслабленными от жары отдыхающими, от одного края деревни до другого простирались картофельные участки, отделенные много лет назад друг от друга изгородью из жердей в три ряда, чтобы не забредали коровы, которые тогда были в каждом дворе.

Дед Тимоха на единственной оставшейся в деревне лошади опахивал плугом боровки, выворачивая вместе с жирной от навоза землей крупные клубни. Тем, кто договорился с крепким еще стариком заранее, только ворошили вилами рыхлую землю, собирая урожай и рассыпая его на меже для просушки, остальные, не дожидаясь очереди, ковыряли поле лопатами.

С утра люди весело перекликались, подначивали друг друга, но уже к обеду все изрядно устали, начали все чаще разгибать спины, потирая поясницы. Дед Тимоха тоже после очередного, поди уже десятого участка, распряг своего коня, отцепил с одной стороны вожжу, накинул другой ее конец на кол, сам устало опустился на пожухлую траву. 

С годами менялись лошади, но сам он оставался все таким же: высоким, сухопарым, жилистым и будто не знающим усталости. Тем не менее возраст брал свое, и сегодня, вопреки обычному, старик под предлогом дать отдых коню, в который уже раз устраивал длительные перекуры.

Наши с бабой Маней огороды были крайними, поэтому у нас он опахал сразу, как только рассвело. Поскольку и участки у нас были меньше, к вечеру мы уже совсем управились. Осталось только сложить хорошо просохшие клубни в подвал. 

Присели на межу, но мать вскоре встала и пошла по домашним делам, а мы с бабой Маней молча сидели и смотрели на соседские огороды, где уже дымились костры, чтобы печь в золе свежую картошку – непременный атрибут уборки урожая. Это всегда было своего рода ритуалом, священнодействием, которое особенно нравилось привезенным на выходные ребятишкам. Им доставляло удовольствие вытаскивать из золы нередко подгоревшие с одного бока картофелины, очищать их и, обжигаясь, есть без всяких приправ и разносолов. Их лица вскоре становились чумазыми, и похоже, это доставляло удовольствие еще большее, чем само угощение.

– А ты, Антоха, чево костер не запалил? – повернулась ко мне баба Маня. – Печенки не хочешь, али чево?

– Да некогда костром заниматься, баба Маня. Вон сколько картошки наросло. Вот отдохну немножко и начну таскать в подпол.

– Больно ты горячий на работу, Антоха! Нельзя так-то. Все дела не переделаешь, а здоровье ухайдакаешь. Вон Серега, царствие ему небесное, помнишь Серегу-то, за всю жизнь ни  в больницу, никуда, ни единой таблеточки не выпил, здоровенный был мужичина, что тебе лошадь петролесовская. Были у нас такие до войны. Наша-то лошаденка на специальных салазках по мху хлыст едва тащит, а эта зараз три прет и хоть бы што. Вот  и Серега такой же был, все за троих работал да похохатывал. А потом машину дров распилил да расколол, сел отдохнуть перед тем, как поленницу складывать, да  и помер. Прислонился спиной к стене сарая и отдал Богу душу. А ведь за всю жизнь ни  в больницу, никуда, и ни единой таблеточки не съел. И молодой совсем был. На пензии-то годков десять, поди, и пожил, не больше. Или вон Марья, царство небесное. Той-то тоже едва на восьмой перевалило. Уж на что была баба двужильная! Как стог начнет метать, ни одному мужику не угнаться. Чуть не полкопны зараз на вилах подавала. И сроду не болела, ни  в больницу, никуда и таблеточки ни единой не пивала. А пошла осенись за клюквой, да на такое болото попала, что ягод, бабы потом сказывали, красным-красно. Мало того, что обе корзины набрала, дак ты подумай, платье с себя сняла, рукавами ворот-то завязала, чтобы мешок получился, дак  и его полнехоньким насбирала. Домой-то не близкий край ташшить, а ить приперла! Жадность-то, известное дело, наперед нас родилась. Принесла ягоды-то, в кладовку поставила, легла отдохнуть да больше и не встала. А за всю жизнь ни  в больнице, нигде не бывала, и таблеток ни единой не выпила. Так што смотри, парень, береги силы-то. Ладно, ты тут поотдыхай пока, а у меня мешки с картошкой не прибраны. Перетаскаю в подклеть да будем чай пить.

– Баба Маня, давай мешки-то я перетаскаю.

– Ишь чо удумал! Да нечто я калека кака. Ты отдыхай, ты молодой, тибе силы беречь надоть.

– Баба Маня, а тебе сколько лет?

– Да  я точно-то и не помню. Так-то я здорова, только вот  с памятью иногда худо делается. Ранешное-то все хорошо помню, а што час назад делала, и забыть могу. Надо в паспорте посмотреть, то ли в этом году девяносто будет, то ли будушший год исполнится. Но когда колхозы-то стали создавать, дак  я ишо в школу не ходила, а работать-то уж начала… Да-а, кто  ж на деревне без работы-то дома сидит? Ну пошла я, а ты посиди, вам, молодым, силы беречь надо.

Опубликовано: газета, №194 (4485).

Читать больше:

"Самый лучший сын"

Переводы с совьего делают для синиц

1785Просмотров
Комментарии для сайта Cackle

Читать далее
30 января в 12:00 в студии газеты «Тюменская область сегодня» начнется программа «Литературный четверг». Ее гость - полковник ФСБ в отставке Николай Зензин, который расскажет о своей новой книге «Мы все из той войны». Издание посвящено 75-летию Победы в Великой Отечественной войне. 
Вашему вниманию - стихи Юлии Щербань.
Предновогоднее творчество тюменских писателей - к вашему праздничному столу!
Наш читатель рассказал о своем знакомстве с Ассоциацией «Поэты Тюменской области».
Как уберечься от тех, кто нечист на руку? Рекомендации специалиста.
Вашему вниманию - новогодняя сказка.
Торжественная церемония состоялась в зале Школы вокального искусства Ирины Богачевой (Дом С. Д. Шереметева на Фонтанке).
«Чему быть камнем, чему цветком» - так называется новая книга Михаила Федосеенкова.
Опрос
Что, по вашему мнению, наиболее беспокоит родителей детей и подростков?
Здоровье и воспитание детей
Качество и организация процесса образования в школе
Безопасность детей на улице
Качество питания детей
Зависимость подростков от компьютерных игр
Организация летнего отдыха для семьи
Зависимость детей от гаджетов и социальных сетей
Высокая стоимость детской одежды и обуви
Ничего не беспокоит
Популярные статьи
Слушать новости

Подпишитесь на нашу рассылку, чтобы не пропустить главное