Размер шрифта +
Цветовая схема A A A

Николай Шамсутдинов: поэт Великой Тюменщины

13:22, 17 августа 2017, Светлана ХОЗЯИНОВА
Слушать новость
Николай Шамсутдинов: поэт Великой Тюменщины. Книги тюменского поэта Николая Шамсутдинова есть и в библиотеке Ватикана.. Среди приглашенных на торжественный прием у губернатора Тюменской области по случаю 73-й годовщины региона - Почетный работник культуры и искусства Тюменской области Николай Шамсутдинов. Своих стихов он, конечно же, читать не будет - не тот формат. А выступить перед думающей аудиторией в библиотеке, вузе - это пожалуйста! - На встречах с читателями я признаюсь, что исповедую два направления в литературной работе, служу двум стихиям: Истине и Женщине, - говорит именитый поэт и цитирует Чаадаева: «Прекрасная вещь — любовь к отечеству, но есть еще нечто более прекрасное — это любовь к истине». Это кредо, выразившееся в четырех сотнях книг и более чем в трехста публикациях в журнадах, позволило тюменскому поэту стать обладателем семи международных и семи российских премий, премии Уральского федерального округа. Гран-При присуждило Шамсутдинову жюри литературного конкурса в прошлом году в Крыму. Много встреч было у Николая Меркамаловича с студенческими аудиториями Королевских университетов в Копенгагене и Оденсе (Дания), Лионского университета и Парижского института восточных языков и культур (Франция), Ягеллонского и Варшавского университетов (Польша). - Молодежи надо передавать опыт, посвящать в творческую кухню, воспитывать речевую культуру, - продолжает наш собеседник. - Полчемодана книг я увез в Данию, столько же - в Польшу и Словакию. Теперь мои произведения находятся в библиотечных фондах университетов. Не так давно Николай Меркамалович получил письмо из Ватикана, в котором сообщалось о том, что его книга лирики «Пенорожденная» (Шамсутдинов не любит слово «сборник») есть в библиотеке этого самого маленького государства. Однако за рубежом с произведениями Николая Шамсутдинова смогут познакомиться только те, кто знает русский язык. Поэт объясняет: - Не берутся меня переводить. Так закручено, говорят. И на русском-то понять сложно. Но все же нашелся один немец, готовит перевод для журнала. Зовут в Мюнхен, Прагу, Вену... К своему 70-летнему юбилею, который грядет через два года, Николай Шамсутдинов задался целью издать пятитомник. Совет по кнингоизданию при департаменте по общественным связям, коммуникациям и молодежной политике Тюменской области проект утвердил. Накануне дня рождения Тюменской области поэт поделился с читателями издания «Тюменская область сегодня» двумя стихотворениями. Одно из них,  посвящение нашему великому региону, вошло в книгу избранных стихов о Сибири «Сибирский характер», вышедшую в Тюмени в 2016 году. Другое, посвящение областной столице, опубликовано в книге «Тюмень: старт века», изданной в 2006 году. Его форма уникальна: это венок сонетов, где каждое новое стихотворение начинается последней строчкой предыдущего. * * * Николай ШАМСУТДИНОВ ВЕЛИКАЯ ТЮМЕНЩИНА Т ю м е н щ и н а,  земля моя былинная, Она зачин, огромная, берёт Там, где дремали дебри комариные И гнус вскипал над лежбищем болот. Здесь, миру Провидением обещана, По форме моя древняя земля, Как сердце исполинское, – Т ю м е н щ и н а, Исконная (наглядная) основа бытия. Живущая большими переменами, Как сердце, что исполнено любви, Она перевита тугими венами Туры, Тобола, Иртыша, Оби … Сильна своими вечными истоками, Биением веков напоена, Она лесами, нивами, протоками, Сиянием озер – озарена. Сколько по белу свету я ни топаю, Лишь здесь, где города и кедры – ввысь, В огромном тигле – Азия с Европою На совесть в одно целое спеклись. Что ж за пространства были нами чаемы, Коль неизменно, так тому и быть, На море Карском свой восход встречаем мы, Чтоб день в степном Ишиме проводить? Я постигал её как аллегорию Радушия, свою торил тропу… Выстрадывая трудную историю, Творила незаёмную судьбу Т ю м е н щ и н а  моя. Горда скрижалями Истории своей, она вельми Славна не только проливными далями, Но – сильными, кремнёвыми людьми, Ведь, в потрясеньях, глад и холод вынесла, Всегда смотрела вдаль из-под руки И в страшный год – на мощном гребне вынесла В бессмертие сибирские полки, Те, что подстать материку огромному… Недаром здесь вот, в капище веков, Я верю, постигая жизнь, духовному Здоровью и закалу земляков, Ведь с провиденциальною решимостью Т ю м е н щ и н а, в надежности своей, Жива, по меньшей мере, одержимостью Первопроходцев, истовых людей, Вся предо мной, как на экране сервера… Родившись на Ямале, не тяжёл Я на подъём, ведь всю её – от севера До южной оконечности – прошёл. Он знаменит мошкою и морозами, Мой край лесной. Судьбы моей маршрут Прошёл его насквозь – Ямал, Берёзово, Ханты-Мансийск, Нефтеюганск, Сургут И, наконец, Тюмень… Мою, любимую, Т ю м е н щ и н у  с судьбою молодой Не расчленить – как сердце, неделимую, Единую – с Ямалом и Югрой. Сыздетства  нет в ней ни господ, ни париев… Какие испытания ни ждут, Т ю м е н щ и н у – страной пассионариев Ещё не раз, я верю, назовут. И в этом слове – соль и сжатость тезиса, Недаром, знаю, каждая моя Строка, она – тюменского генезиса, Дерзать веля и побеждать веля. Я из того, представьте, поколения, Что вдохновеньем и трудом своим Стремит упрямо ствольное движение К обветренным ямальским кладовым. Я счастлив, что с младых ногтей, с рождения Не обнесло прозрением меня Глубинное, святое постижение Характера неспешного литья Всех тех людей, с кем в радости и горести, Одушевляя  бытом бытие, Мы все – живём исполненными гордостью За крепкую и сильную её, Коль, с тягою к простору распростёртому, Т ю м е н ь, преодолевшую измор Трех измерений, вынесло к четвертому, Чьё будущее – вот оно, в упор. Туда, вперёд, судьба открыла двери ей… Т ю м е н щ и н а – лентяйкой не слывёт, А нефтегазотранспортной артерией Для жизни, знаменитая, живёт. Лицом к лицу с грядущим, она далями Моей судьбе таежника люба. У края, что гордится магистралями, Да будет магистральною судьба, Ведь миру Провидением завещана Моя земля!  И коль у мира шанс На будущее, этот шанс – Т ю м е н щ и н а, Чудесно созидающая нас. ВЕНОК СОНЕТОВ – ТЮМЕНИ Тюмени – сотни лет, в ней всё – начало. Горят в простудной памяти костры, Там славу золотой Чимги-Туры В потертых седлах на скаку качало. Тура на перекатах ворковала, А не ворчала. Ельники остры. И ведали одни лишь комары, О чем тайга приземисто молчала. В огнях костров, под перестук подков, Она росла, гнездовие веков… И каждый камень памятен и дорог. Так, времена связующая нить, Тюмень, Тюмень, неповторимый город, Она – была, но предстоит ей – быть. Она – была, но предстоит ей – быть. Не потому ль, средь заповедной шири, Под именем судьбы – «Врата Сибири», Ей довелось простор к душе привить? И жизнь пошла пути свои торить, Чтобы отгрянуть и в мазке, и в лире. Свои права на постоянство в мире Тюмени предстояло утвердить. Свежо, в горячих смолах по карнизы, Из глухомани выхлестнулись избы – Века.., века истории служить. На глине, на суглинке, диком камне, Гул домовитый сея топорами, Тюмень дерзали, словно песнь, сложить. Тюмень дерзали, словно песнь, сложить, Воздушную и яркую, – дерзали. Но её годы в сумерки вмерзали – Дежурному забвению служить. Кондовый край… Да что и говорить, Бревенчатая, хмурая, едва ли Она в грядущем прозревала дали, Которыми и крепнуть ей, и жить. Под дикой, промороженной луной, Спелёнута промозглой тишиной, В тяжёлые дышала одеяла. Ни голоса, ни свечки до зари… Недаром, изнывая, исстари В её пазах история дремала. В её пазах история дремала… Тюмень, ей в лад, студеная, уснув, Суровые сугробы подоткнув, Храпела – от Урала до Ямала. Зверьё в её чащобах волхвовало – То волчий клык блеснёт, то птичий клюв, Покуда она, во весь рот зевнув, Пургой стращала, в холода трещала. Но, чаще – и лукава, и груба, Всё ж обратила к ней лицо судьба, Что никогда её не миловала… На ледяной закраине страны, В прогорклом ожиданье новизны, Подспудное в ней нечто назревало. Подспудное в ней нечто назревало: Разбуженною нефтью клокоча, Как шлейф, из мезозоя волоча, Её в ряду великих утверждало. Растерянную, миру открывало, Пока, в авральных буднях, горяча, Лежневка, всплеск Кастальского ключа, Свои права на славу заявляла. Так, на изломе века, в свой черёд, Тюмень, мы сразу вняли, старт берёт, В грядущее неутолённо глядя. Нам этих дней запевных не избыть: Пошла Тюмень, пошла, не славы ради – Грядущему в урманы путь открыть… Грядущему в урманы путь открыть Ей предстоит… И как она страдует, Когда на стройках днюет и ночует, Чтоб жребий горемыки не влачить! Но это, впрочем, тоже не избыть – Июнем тополиный пух кочует И от иллюзий юности врачует, Дабы по прожитому не тужить. Берут пространство, как известно, с бою, И вот растут кварталы за Турою, Им тоже в неизведанное плыть. И, увлекая в прошлое с собою, «Мост поцелуев» дремлет над рекою – Для юных и дерзающих любить… Для юных и дерзающих любить Тюмень свои объятия открыла, С надеждою и молодостью пыла Им предстоит судьбу её творить. И глубь, и высь в себе соединить, Пока задор, пока играет сила, Чтоб вчуже честолюбие не ныло, Растить кварталы и детей растить. Но горькие в душе воспоминанья Он будит, незабвенный «Сквер прощанья», Ликующею летнею порой. Гляжу, как ветеран молчит устало… Но сколько юных! Их веселый рой… Им жизни мало и простора мало. Им жизни мало и простора мало… Устремлена в иные времена, Тюмень – столица деревень? Она Всех, сердцем принимая, поднимала. Размашистая, улицам давала Негромкие, родные имена, Преемственности, стало быть, верна, Ни в чём, мудра, не мудрствуя нимало. Да, в пристальных приметах старины, Не тусклая закраина страны – Стремнина созидательной стихии… Тюмень просторно дышит, наконец, По предзнаменованьям, центр России, Наш город, притяжение сердец. Наш город, притяжение сердец, Хмелён бывает, но – не просыпает, Детей с зарёю в школу поднимает, Един – наставник, труженик, творец. Что ни берёт порой за образец, Он в облаках, случается, витает, В архитектурных изысках плутает – То улочка хибарок, то дворец… А там – над мостовой неон лютует, Прогресс её, выходит, не минует. Одетую то в зелень, то в багрец. И – не сдержать улыбки песнопевцу, Так потаённо подступает к сердцу Тюмень, как встарь, радушия венец. Тюмень, как встарь, радушия венец, Хранит свою наследственную память, Спеша её достойнее обрамить И предъявить потомкам, наконец. В лесу антенн, в скворечнике, птенец В грядущее стартует, что лукавить, И с ним – все мы, не отставая, а ведь Он стоит поминания, юнец… Лелея сокровенное, своё, Уходим в вечность – не в небытиё, Предместников былых тревожа тени. И, словно средостение времён, – Радушное, родное испокон: «Почаще приезжайте на пельмени!» «Почаще приезжайте на пельмени!» – К друзьям я адресуюсь, и зане С вопросом адресуется ко мне Жиль, мальчик, посвященный Мельпомене: «Красивы ль они, женщины в Тюмени?» И на вопрос, что не упал в цене, Ответил я, да подтвердит Ренэ, – «Не менее пикантны, чем на Сене…» Испытанное, ярко и бодро Сухое сердце веселит бордо, Рубиновыми токами играя. И вижу я, и слышу я друзей, Их мысленно из дали обнимая, Во неумолчной перекличке дней. Во неумолчной перекличке дней, Загадочней Тюмень в объятьях снега. Приметы новорожденного века Весомее и явственнее в ней. Они – сибирских крепнущих корней, Но – на излом пытают человека. Его спасает лунная опека Надежностью и нежностью своей. В Тюмени, нарекаемой судьбою, Мы остаемся, разные, собою, Тысячелетью открывая счёт. Спокойный, вне рефлексии и лени, Как лень порою, вкрадчива, ни льнёт, Я слышу голос молодой Тюмени. Я слышу голос молодой Тюмени… Бесспорно, что у света – не у тьмы Она берёт, былинная, взаймы – Провидческое в этой перемене. Не утверждаю, что предмет мигрени, – Вопрос, не занимающий умы… Но всё же, всё же, что оставим мы Грядущему её – не из шагрени? Вершителям запевного венца Столетия, нам всем его конца, Нет, не достичь, увы, воображеньем. И пусть Тюмень в задуманном скромней, Лицом к лицу с грядущем – не с забвеньем… Ей – сотни лет, и вечность – перед ней. Ей – сотни лет, и вечность – перед ней: Не сменою закатов и рассветов – Приливом вдохновенья для поэтов, И чем непостоянней, тем верней… Затем, в кругу отеческих теней, Чем, я спрошу, не искус для эстетов – К венку веков привить венок сонетов? И есть ли что по замыслу скромней? И к сущему, и к прошлому пристрастна, Тюмень – не просто время и пространство, Безликая песчинка бытия. Всё, что века дремало в ней, молчало, Оповещает о себе: «Вот я!»… Тюмени – сотни лет, в ней всё – начало… Тюмени – сотни лет, в ней всё – начало… Она – была, но предстоит ей – быть. Тюмень дерзали, словно песнь, сложить – В ее пазах история дремала. Подспудное в ней что-то назревало: Грядущему в урманы путь открыть. Для юных и дерзающих любить И жизни мало, и пространства мало. Наш город, притяжение сердец, Тюмень, как встарь, радушия венец: «Почаще приезжайте на пельмени!». Во неумолчной перекличке дней, Я слышу голос молодой Тюмени… Ей – сотни лет, и вечность – перед ней.
Николай Шамсутдинов: поэт Великой Тюменщины

Фото из архива редакции.

Книги тюменского поэта Николая Шамсутдинова есть и в библиотеке Ватикана.

Среди приглашенных на торжественный прием у губернатора Тюменской области по случаю 73-й годовщины региона - Почетный работник культуры и искусства Тюменской области Николай Шамсутдинов.

Своих стихов он, конечно же, читать не будет - не тот формат. А выступить перед думающей аудиторией в библиотеке, вузе - это пожалуйста!

- На встречах с читателями я признаюсь, что исповедую два направления в литературной работе, служу двум стихиям: Истине и Женщине, - говорит именитый поэт и цитирует Чаадаева: «Прекрасная вещь — любовь к отечеству, но есть еще нечто более прекрасное — это любовь к истине».

Это кредо, выразившееся в четырех сотнях книг и более чем в трехста публикациях в журнадах, позволило тюменскому поэту стать обладателем семи международных и семи российских премий, премии Уральского федерального округа. Гран-При присуждило Шамсутдинову жюри литературного конкурса в прошлом году в Крыму.

Много встреч было у Николая Меркамаловича с студенческими аудиториями Королевских университетов в Копенгагене и Оденсе (Дания), Лионского университета и Парижского института восточных языков и культур (Франция), Ягеллонского и Варшавского университетов (Польша).

- Молодежи надо передавать опыт, посвящать в творческую кухню, воспитывать речевую культуру, - продолжает наш собеседник. - Полчемодана книг я увез в Данию, столько же - в Польшу и Словакию. Теперь мои произведения находятся в библиотечных фондах университетов.

Не так давно Николай Меркамалович получил письмо из Ватикана, в котором сообщалось о том, что его книга лирики «Пенорожденная» (Шамсутдинов не любит слово «сборник») есть в библиотеке этого самого маленького государства.

Однако за рубежом с произведениями Николая Шамсутдинова смогут познакомиться только те, кто знает русский язык. Поэт объясняет:

- Не берутся меня переводить. Так закручено, говорят. И на русском-то понять сложно. Но все же нашелся один немец, готовит перевод для журнала. Зовут в Мюнхен, Прагу, Вену...

К своему 70-летнему юбилею, который грядет через два года, Николай Шамсутдинов задался целью издать пятитомник. Совет по кнингоизданию при департаменте по общественным связям, коммуникациям и молодежной политике Тюменской области проект утвердил.

Накануне дня рождения Тюменской области поэт поделился с читателями издания «Тюменская область сегодня» двумя стихотворениями. Одно из них,  посвящение нашему великому региону, вошло в книгу избранных стихов о Сибири «Сибирский характер», вышедшую в Тюмени в 2016 году. Другое, посвящение областной столице, опубликовано в книге «Тюмень: старт века», изданной в 2006 году. Его форма уникальна: это венок сонетов, где каждое новое стихотворение начинается последней строчкой предыдущего.

* * *

Николай ШАМСУТДИНОВ

ВЕЛИКАЯ ТЮМЕНЩИНА

Т ю м е н щ и н а,  земля моя былинная,

Она зачин, огромная, берёт

Там, где дремали дебри комариные

И гнус вскипал над лежбищем болот.

Здесь, миру Провидением обещана,

По форме моя древняя земля,

Как сердце исполинское, – Т ю м е н щ и н а,

Исконная (наглядная) основа бытия.

Живущая большими переменами,

Как сердце, что исполнено любви,

Она перевита тугими венами

Туры, Тобола, Иртыша, Оби …

Сильна своими вечными истоками,

Биением веков напоена,

Она лесами, нивами, протоками,

Сиянием озер – озарена.

Сколько по белу свету я ни топаю,

Лишь здесь, где города и кедры – ввысь,

В огромном тигле – Азия с Европою

На совесть в одно целое спеклись.

Что ж за пространства были нами чаемы,

Коль неизменно, так тому и быть,

На море Карском свой восход встречаем мы,

Чтоб день в степном Ишиме проводить?

Я постигал её как аллегорию

Радушия, свою торил тропу…

Выстрадывая трудную историю,

Творила незаёмную судьбу

Т ю м е н щ и н а  моя.

Горда скрижалями

Истории своей, она вельми

Славна не только проливными далями,

Но – сильными, кремнёвыми людьми,

Ведь, в потрясеньях, глад и холод вынесла,

Всегда смотрела вдаль из-под руки

И в страшный год – на мощном гребне вынесла

В бессмертие сибирские полки,

Те, что подстать материку огромному…

Недаром здесь вот, в капище веков,

Я верю, постигая жизнь, духовному

Здоровью и закалу земляков,

Ведь с провиденциальною решимостью

Т ю м е н щ и н а, в надежности своей,

Жива, по меньшей мере, одержимостью

Первопроходцев, истовых людей,

Вся предо мной, как на экране сервера…

Родившись на Ямале, не тяжёл

Я на подъём, ведь всю её – от севера

До южной оконечности – прошёл.

Он знаменит мошкою и морозами,

Мой край лесной.

Судьбы моей маршрут

Прошёл его насквозь – Ямал, Берёзово,

Ханты-Мансийск, Нефтеюганск, Сургут

И, наконец, Тюмень…

Мою, любимую,

Т ю м е н щ и н у  с судьбою молодой

Не расчленить – как сердце, неделимую,

Единую – с Ямалом и Югрой.

Сыздетства  нет в ней ни господ, ни париев…

Какие испытания ни ждут,

Т ю м е н щ и н у – страной пассионариев

Ещё не раз, я верю, назовут.

И в этом слове – соль и сжатость тезиса,

Недаром, знаю, каждая моя

Строка,

она – тюменского генезиса,

Дерзать веля и побеждать веля.

Я из того, представьте, поколения,

Что вдохновеньем и трудом своим

Стремит упрямо ствольное движение

К обветренным ямальским кладовым.

Я счастлив, что с младых ногтей, с рождения

Не обнесло прозрением меня

Глубинное, святое постижение

Характера неспешного литья

Всех тех людей, с кем в радости и горести,

Одушевляя  бытом бытие,

Мы все – живём исполненными гордостью

За крепкую и сильную её,

Коль, с тягою к простору распростёртому,

Т ю м е н ь, преодолевшую измор

Трех измерений, вынесло к четвертому,

Чьё будущее – вот оно, в упор.

Туда, вперёд, судьба открыла двери ей…

Т ю м е н щ и н а – лентяйкой не слывёт,

А нефтегазотранспортной артерией

Для жизни, знаменитая, живёт.

Лицом к лицу с грядущим, она далями

Моей судьбе таежника люба.

У края, что гордится магистралями,

Да будет магистральною судьба,

Ведь миру Провидением завещана

Моя земля!  И коль у мира шанс

На будущее, этот шанс – Т ю м е н щ и н а,

Чудесно созидающая нас.

ВЕНОК СОНЕТОВ – ТЮМЕНИ

Тюмени – сотни лет, в ней всё – начало.

Горят в простудной памяти костры,

Там славу золотой Чимги-Туры

В потертых седлах на скаку качало.

Тура на перекатах ворковала,

А не ворчала. Ельники остры.

И ведали одни лишь комары,

О чем тайга приземисто молчала.

В огнях костров, под перестук подков,

Она росла, гнездовие веков…

И каждый камень памятен и дорог.

Так, времена связующая нить,

Тюмень, Тюмень, неповторимый город,

Она – была, но предстоит ей – быть.

Она – была, но предстоит ей – быть.

Не потому ль, средь заповедной шири,

Под именем судьбы – «Врата Сибири»,

Ей довелось простор к душе привить?

И жизнь пошла пути свои торить,

Чтобы отгрянуть и в мазке, и в лире.

Свои права на постоянство в мире

Тюмени предстояло утвердить.

Свежо, в горячих смолах по карнизы,

Из глухомани выхлестнулись избы –

Века.., века истории служить.

На глине, на суглинке, диком камне,

Гул домовитый сея топорами,

Тюмень дерзали, словно песнь, сложить.

Тюмень дерзали, словно песнь, сложить,

Воздушную и яркую, – дерзали.

Но её годы в сумерки вмерзали –

Дежурному забвению служить.

Кондовый край… Да что и говорить,

Бревенчатая, хмурая, едва ли

Она в грядущем прозревала дали,

Которыми и крепнуть ей, и жить.

Под дикой, промороженной луной,

Спелёнута промозглой тишиной,

В тяжёлые дышала одеяла.

Ни голоса, ни свечки до зари…

Недаром, изнывая, исстари

В её пазах история дремала.

В её пазах история дремала…

Тюмень, ей в лад, студеная, уснув,

Суровые сугробы подоткнув,

Храпела – от Урала до Ямала.

Зверьё в её чащобах волхвовало –

То волчий клык блеснёт, то птичий клюв,

Покуда она, во весь рот зевнув,

Пургой стращала, в холода трещала.

Но, чаще – и лукава, и груба,

Всё ж обратила к ней лицо судьба,

Что никогда её не миловала…

На ледяной закраине страны,

В прогорклом ожиданье новизны,

Подспудное в ней нечто назревало.

Подспудное в ней нечто назревало:

Разбуженною нефтью клокоча,

Как шлейф, из мезозоя волоча,

Её в ряду великих утверждало.

Растерянную, миру открывало,

Пока, в авральных буднях, горяча,

Лежневка, всплеск Кастальского ключа,

Свои права на славу заявляла.

Так, на изломе века, в свой черёд,

Тюмень, мы сразу вняли, старт берёт,

В грядущее неутолённо глядя.

Нам этих дней запевных не избыть:

Пошла Тюмень, пошла, не славы ради –

Грядущему в урманы путь открыть…

Грядущему в урманы путь открыть

Ей предстоит… И как она страдует,

Когда на стройках днюет и ночует,

Чтоб жребий горемыки не влачить!

Но это, впрочем, тоже не избыть –

Июнем тополиный пух кочует

И от иллюзий юности врачует,

Дабы по прожитому не тужить.

Берут пространство, как известно, с бою,

И вот растут кварталы за Турою,

Им тоже в неизведанное плыть.

И, увлекая в прошлое с собою,

«Мост поцелуев» дремлет над рекою –

Для юных и дерзающих любить…

Для юных и дерзающих любить

Тюмень свои объятия открыла,

С надеждою и молодостью пыла

Им предстоит судьбу её творить.

И глубь, и высь в себе соединить,

Пока задор, пока играет сила,

Чтоб вчуже честолюбие не ныло,

Растить кварталы и детей растить.

Но горькие в душе воспоминанья

Он будит, незабвенный «Сквер прощанья»,

Ликующею летнею порой.

Гляжу, как ветеран молчит устало…

Но сколько юных! Их веселый рой…

Им жизни мало и простора мало.

Им жизни мало и простора мало…

Устремлена в иные времена,

Тюмень – столица деревень? Она

Всех, сердцем принимая, поднимала.

Размашистая, улицам давала

Негромкие, родные имена,

Преемственности, стало быть, верна,

Ни в чём, мудра, не мудрствуя нимало.

Да, в пристальных приметах старины,

Не тусклая закраина страны –

Стремнина созидательной стихии…

Тюмень просторно дышит, наконец,

По предзнаменованьям, центр России,

Наш город, притяжение сердец.

Наш город, притяжение сердец,

Хмелён бывает, но – не просыпает,

Детей с зарёю в школу поднимает,

Един – наставник, труженик, творец.

Что ни берёт порой за образец,

Он в облаках, случается, витает,

В архитектурных изысках плутает –

То улочка хибарок, то дворец…

А там – над мостовой неон лютует,

Прогресс её, выходит, не минует.

Одетую то в зелень, то в багрец.

И – не сдержать улыбки песнопевцу,

Так потаённо подступает к сердцу

Тюмень, как встарь, радушия венец.

Тюмень, как встарь, радушия венец,

Хранит свою наследственную память,

Спеша её достойнее обрамить

И предъявить потомкам, наконец.

В лесу антенн, в скворечнике, птенец

В грядущее стартует, что лукавить,

И с ним – все мы, не отставая, а ведь

Он стоит поминания, юнец…

Лелея сокровенное, своё,

Уходим в вечность – не в небытиё,

Предместников былых тревожа тени.

И, словно средостение времён, –

Радушное, родное испокон:

«Почаще приезжайте на пельмени!»

«Почаще приезжайте на пельмени!» –

К друзьям я адресуюсь, и зане

С вопросом адресуется ко мне

Жиль, мальчик, посвященный Мельпомене:

«Красивы ль они, женщины в Тюмени?»

И на вопрос, что не упал в цене,

Ответил я, да подтвердит Ренэ, –

«Не менее пикантны, чем на Сене…»

Испытанное, ярко и бодро

Сухое сердце веселит бордо,

Рубиновыми токами играя.

И вижу я, и слышу я друзей,

Их мысленно из дали обнимая,

Во неумолчной перекличке дней.

Во неумолчной перекличке дней,

Загадочней Тюмень в объятьях снега.

Приметы новорожденного века

Весомее и явственнее в ней.

Они – сибирских крепнущих корней,

Но – на излом пытают человека.

Его спасает лунная опека

Надежностью и нежностью своей.

В Тюмени, нарекаемой судьбою,

Мы остаемся, разные, собою,

Тысячелетью открывая счёт.

Спокойный, вне рефлексии и лени,

Как лень порою, вкрадчива, ни льнёт,

Я слышу голос молодой Тюмени.

Я слышу голос молодой Тюмени…

Бесспорно, что у света – не у тьмы

Она берёт, былинная, взаймы –

Провидческое в этой перемене.

Не утверждаю, что предмет мигрени, –

Вопрос, не занимающий умы…

Но всё же, всё же, что оставим мы

Грядущему её – не из шагрени?

Вершителям запевного венца Столетия, нам всем его конца,

Нет, не достичь, увы, воображеньем.

И пусть Тюмень в задуманном скромней,

Лицом к лицу с грядущем – не с забвеньем…

Ей – сотни лет, и вечность – перед ней.

Ей – сотни лет, и вечность – перед ней:

Не сменою закатов и рассветов –

Приливом вдохновенья для поэтов,

И чем непостоянней, тем верней…

Затем, в кругу отеческих теней,

Чем, я спрошу, не искус для эстетов –

К венку веков привить венок сонетов?

И есть ли что по замыслу скромней?

И к сущему, и к прошлому пристрастна,

Тюмень – не просто время и пространство,

Безликая песчинка бытия.

Всё, что века дремало в ней, молчало,

Оповещает о себе: «Вот я!»…

Тюмени – сотни лет, в ней всё – начало…

Тюмени – сотни лет, в ней всё – начало…

Она – была, но предстоит ей – быть.

Тюмень дерзали, словно песнь, сложить –

В ее пазах история дремала.

Подспудное в ней что-то назревало:

Грядущему в урманы путь открыть.

Для юных и дерзающих любить

И жизни мало, и пространства мало.

Наш город, притяжение сердец,

Тюмень, как встарь, радушия венец:

«Почаще приезжайте на пельмени!».

Во неумолчной перекличке дней,

Я слышу голос молодой Тюмени…

Ей – сотни лет, и вечность – перед ней.

Читать больше:

Вышла новая книга стихов Светланы Моор «Времена года»

Ветеран ФСБ Николай Зензин издал в Тюмени книгу «Чекистами не рождаются»

Читайте также

Новость Тюмени: Поиски 70-летнего тюменца завершились благополучно

Поиски 70-летнего тюменца завершились благополучно

18:21

Новость Тюмени: В Тюменской области ликвидировали самый крупный лесной пожар

В Тюменской области ликвидировали самый крупный лесной пожар

10:13

Новость Тюмени: Погода в Тюмени: сильная жара и ветер

Погода в Тюмени: сильная жара и ветер

06:02