×
В социальных сетях
В печатной версии

Николай Шамсутдинов избран академиком Российской академии поэзии

Предлагаем читателям познакомиться с творчеством Николая Шамсутдинова.
Источник фото: ugralit.okrlib.ru, автор неизвестен.

Справка:

■    в 1982 году Николай Шамсутдинов, тогда еще сургутский поэт, стал одним из первых членов союза писателей России.
■    Недавно на заседании президиума Российской академии поэзии он избран академиком. За годы существования академии ее членами, а впоследствии и академиками, стали известные в нашей стране поэты, в частности, Белла Ахмадулина, Расул Гамзатов, Юрий Кузнецов, Анатолий Жигулин, легендарная Джуна  (Евгения Давиташвили) и другие, общим числом 20 человек. Так что порядковым номером академического удостоверения Николая Меркамаловича вполне заслуженно является цифра 21.
 

Патрицианка
                                                          А.В.
Сведущая, по самозабвенью, 
в оттенках 
Элегической логики, 
                                  прошлого знак,
Упоеннее патрицианка в оценках
Настоящего и настающего, как
Ни злословят…
В разочарованьях – с лихвою,
Злободневная бедность 
иссякла, давно
Вытеснена возвышенною 
нищетою,
Изобилующею обидами, но –

Не обетами… 
И, воплощенная твердость
В обобщеньях, 
она и в пустяшном пряма,
Как диктует ей высокогорная 
гордость
Урожденной стихии.
В сходящем с ума
Мире, нафаршированном
 фальшью, – к забвенью
Вышних заповедей, 
и лишь истины близ,
Для нее, тяготящейся 
днями и тенью,
Экспрессивен в своей 
бестелесности бриз

С моря… На побережье, 
под вешнею фигой,
Солон сельский уклад, 
что ук-ла-ды-ва-ет
Ее заполночь, в изнеможении, 
с книгой
Под обзор зорко 
вчитывающихся – нет! –
Фабулой увлеченных планет:
 удаленность
Их – условность.
Прозренью сродни, искони
Тон рефлексиям сим –
задает утонченность
Комментариев 
к пасквилям черни, как ни

Агрессивны они; как, 
назрев, ни капризно
Вдохновение пифии. Только одна
Роскошью эстетического 
стоицизма
Мне сродни, прекословя 
нахрапу, она.
Абстрагируясь 
от низости, над волнами,
Чей характер и сложен,
и непостижим,
Она смотрит на 
непосвященных – глазами
Моря… Моря? Нет! – 
пристальной дали за ним. 
2014 год
***
Сурового возраста, 
но – с дифирамбом порой
Тристану с Изольдой, как, 
память взбодрив, ни упруга
И ни шелковиста, как в давнем, 
спина под рукой,
Брак – верное средство, 
чтоб возненавидеть друг друга,

По незатвердимой зиме, 
больше не бередя
Грошовых обид и уже осознав, 
что, условность (?),
Лукавая, в прошлом – 
галантная, галиматья
Под занавес – голая, нужно
 сказать, голословность
Взаимных филиппик, 
а, по осмыслении, ложь,
Пока, доброхотствуя розам, 
в соседстве гортензий,
В заснеженной памяти
 давешний топчется дождь,
Есть что предъявить  
обстоятельствам, 
ждущим претензий

С известного возраста. 
На душу лето легло…
То, что, исповедника 
муз обращая в изгоя,
Давно злополучие заполучило его,
Не портит, с неприязнью
к яви, характер героя,

«Отстойника вечности», 
если вернее. В любви
Лишь к афористической
 емкости жизни, при этом
Он выварен временем в
 верности логике и –
Предметен в усвоенном
 пренебреженье к предметам

Вне круга насущных… 
Судьба исчерпала лимит,
Провидица, на оптимизм… 
Тем наглядней при свете,
Как тень по привычке,
 присвоенной в давнем, темнит,
Но только не к месту 
в густонаселенном сюжете

Бесполого времени. 
Мир фарисеев суров
К Тристану с Изольдой, 
обваливающих Европу
В счастливое изнеможенье,
с горячих сосков
Снимающее  неизменно 
пикантную пробу…
2014 год
***
В освистанных буднях,
ушиблен поп-артом,
Себя предъявляя окну,
 интроверта,
Длишь сумерки марта
над чахлым Монмартром
В гнезде у бретонки, 
Мольера мольберта.
Пока, с запустеньем в
 сознании, хрипло
Поют за стеной – 
вызревает интрига:
Шабли, безотчетное
в чувствах, отшибло
Прохожему память – 
с кем пил, забулдыга?!

Захватанный бытом, 
быв, грешный, обузой
Морали засовов,
то рюмкою жив, то
Гоним за экзотикой генами, – музой,
Ровесницей Свифта, 
не знавшего лифта,
При явной подагре, насельник юдоли
Клошара… Чем тверже
и бесповоротней,
С подачи его ж, психология воли
Есть враг пустоты – 
не продукт подворотни,

Напротив родного 
пространства, в закале
Морозами и перегаром. ОВИРа
Там нет, потому ясновиденьем дали
Душа открывается зодчему мира.   
Залог долголетья 
двуногих, от века
В реформах мутируя, –
 интерпретатор –
Язык, что осваивает человека,
Двусмысленней в казусах, 
чем препаратор

В умозаключеньях… 
Приблудные лица
Свежей в прикладном 
лицемерии. В холод,
В разгар остракизма тебе
не столица –
Провинция ставила 
голос. Лют голод
На горстку тепла… 
По-захолустному ндравный,
Не переболев 
ни бретонкой, ни мартом,
Врасплох застаешь свое 
утро на равной
Ноге, отчужденец, 
с Мольером, с Монмартром…
2014 год

***
Близ Канн, и под лязг 
голышей – не стаканов,
Душой ты в заснеженном 
детстве – оно
Трофейными феями  киноэкранов  
До сей поры в зимах одушевлено,
Тем более здесь вот,
в виду баркентины,
Где от откровенных
бикини пестро,
Лукавую маску ночной Коломбины 
Губами жуира снимает Пьеро.

Средь полураздетых, 
но с той из-под масок
Призывностью,
что будоражит умы,
Уже и не до обескровленных 
красок
Сибирской зимы, 
век обутой в пимы:
С закушенной розой
скорее – latinos, 
Кому ж выпрядает
мажорный мотив
Фемина, чьи попка 
и перси – навынос,
Лучистым движеньем
тебя залучив?

Здесь нет места мифам… Согласно эпохе,
Веселый цинизм пикировок,  вино,
Рука на коленке –
не взгляды и вздохи –
Курьеры твоей куртуазности, но
Потом на песчаном мысу,
по резонной
ли (?) паузе, сводишь объятья, глуша
Растерянность феи – 
интонационной
Ночной интенсивностью 
фавна, греша

Подчас и гротеском.
Выходит, с лихвою
Проказничая, но – грядущий утиль,
Интрижками взял ты – 
взбодренный борьбою
С ее предрассудками… 
Сумерки… Штиль…
Она уже, как и предрек ты, 
готова…  
И только (голимый
до сладости лед)
Сосулька из детства,
родная, с резного
Карниза нет-нет да и 
в сердце кольнет…
2015 год
***
Притчеобразный
 ландшафт побережья… Итак,
Камень Итаки – тот самый, 
в разломах, наждак,
Крупно огранивающий 
характер героя
До совершенства в пропорциях…  
Утро, и тут
В баре ахеяне: не ахинею несут –
Здесь и судьба почитай
что иного покроя,

Все не мирволя Улиссу…  
Песчаный прикид
Плоского берега в резвых     (острых) шажках нереид,
Чернью язвимых. 
Хмельные ведя  разговоры,
Местный планктон, сущий овощ, мордует газон 
Близ арматуры, 
проламывающей бетон, –
Вот вам образчики 
футуристической флоры 

В лиственных сумерках. 
С лавром в окне, не по мне –
На иждивенье у памяти, 
в чьей воркотне –
Не укоризна, а гимн 
прош-лому-му…  Скоротечность
Жизни – не повод 
к глухим ламентациям, чьим
Бодрым отсутствием 
(искореняем?)  любим
Наш пилигрим  в комнатушке, что с видом – на вечность…

В суицидальной реальности 
всяк, на бобах,
& козлоногий диджей, – 
есть заведомый прах:
Гибельна мощь 
исполинского южного неба,
Собрана в солнечный, 
волею Зевса, удар.
Для олимпийцев, 
язви, предпочтительней бар
Мобилизован мобильником…  Впрочем, нелепо,

Под причитание притчи, 
рефлексии для,
Жить упованьем, что жизнь 
это топливо для
Фантасмагорий Гомера. 
Храня постоянство
Жребию мытаря и с одиссеей 
на «бис!»,
Неутомим поставщик 
сих коллизий, Улисс,
Вечностью вспоенный 
экспроприатор пространства…
2012 год

***         
В кессонных снах, но – при утилизации 
Их персонажей, монстров в аккурат,
Сомнительнее мир – в цивилизации 
Сухой цифири. Сущий суррогат,
И дрязгами не брезгует, их множеством,
Пока ж, с иронией из-под очков,
Язвя, опознает себя ничтожеством
Сознанье, подсознательного зов.

Каких же измерений ты? По сору и
По сюру плебса, жизнь отнесена
К безделице – покорностью попкорну и
Убожеству божеств гламурных. На
приоритетах бренного – в подобии,
Доподлинному сущему, ты сам
Замкнулся, ископаем, в фотофобии –
Явь, противопоказанная нам,

Интуитивна, множа аллегории…
Не даст, поди, ревнивая судьба –
Деля с Дали его фантасмагории,
Вдруг поступиться долею раба
Работы: деспотизм бумажной дести, чем
Она сильней – родней… По простоте,
Продвинутым сподоблен провидением –
По существу, соправен правоте

Посыльного у вечности. Темнотами
В твоих стихах, что источают – свет,
Жизнь начиняет чаянья. С пустотами,
Каких у прочих в обиходе нет,
Не уступай в оккультных снах усталости,
Молись, пока сором, да  и почет,
Чтоб дал Господь – могучей черствой старости,
Которую и ржа не разжует…

2014

Опубликовано: газета, №27 (4562).

Читать больше:

Парковки у железнодорожного вокзала Тюмени больше не будет

Прямой эфир: новые возможности использования материнского капитала 

124Просмотров
Комментарии для сайта Cackle

Читать далее
Один из городских кварталов приспособили под нужды незрячих.
В приемной Общественной палаты Тюменской области рассказали о социальном проекте «Школа медиации».
руководитель и несколько участников поискового отряда «Кречет» побывали в Перми и вручили родственникам 11 погибших в годы Великой Отечественной войны бойцов медальоны, найденные во время прошлогодней экспедиции на территории Западнодвинского района Тверской области.
23 февраля наша страна отмечает День защитников Отечества. В этот день чествуют настоящих мужчин, которые являются надежной опорой государства и своих семей.
В сельских школах проводят деловые игры.
О чем узнали журналисты во время репортажа из единственного в стране высшего военно-инженерного командного училища?
На 93-м году жизни Иван Буровцев не торопится подводить итоги и отдыхать, до сих пор помогает дочерям, внукам и правнукам.
В этот день традиционно люди в погонах (да и мужская половина населения) принимают поздравления с праздником.
Опрос
Чей праздник 23 февраля?
Профессиональных военных, в том числе женщин
Тех, кто служил
Всех мужчин
Затрудняюсь ответить