×
В социальных сетях
В печатной версии

Если нет сюжета...

Предлагаем вниманию читателя рассказ нашего замечательного автора Сергея Козлова, который обязательно должен поднять вам настроение.
Источник фото: www.linkedin.com/Fmusaalgharbi.

Теперь уже не важно, кто сидел на подоконнике нынешнего света — Сентябрь или Март, — подбоченясь уходящими розово-ласковыми солнечными лучами. Погода-то была отменная. То жару отменят, то холод. Таким образом, создавалось впечатле­ние борьбы двух неких сил а, может, правильнее сказать, стихий. Своеобразная потасовка, за которой приятнее всего наблюдать из окна, чувствуя умеренное тепло и сухость. Откусывая домаш­ний пирожок, ощущаешь возвышенную уверенность в прочно­сти сегодняшнего мира.

Голова чешется от всяких мыслей, но ненужных. Так и си­дим на подоконнике с Сентябрем или Мартом, ожидая то ли Музу, то ли Пегаса, то ли еще кого-то, но погода, как видно, нелетная.

   — Ни фига у тебя не выйдет, дружок, — тикают часы. — Засунь хоть по локоть руку себе в рот, но даже из мизинца ниче­го не высосешь. Медведь, он, прежде чем лапу сосать, наедается на несколько месяцев вперед. «Пережить чего-нибудь надо», — пере­живаю я, поглядывая на калоши, в которых дедушка во всякую непогоду осуществлял трудовые подвиги. За окном сентябрит март, или мартует сентябрь, спрыгнув с подоконника... Утомлен­ный, как читатель от несносного чтива, я одеваюсь, чтобы не на­писать вторично «Воспаление мозгов» Булгакова. Это в такую-то пасмурь!

Почему ты, мама, не родила меня на Гавайях? Сибирская ойкумена пустует, впитывая своей сущностью надоедливый морозильник. Лиц нет, поэтому читаю всяческие вывески и рекламы, наматывая на подошвы грязные лица улиц. Фон под­ходящий. И на этом фоне вдруг появляется свежая вывеска: «АОЗТ ЕКЛМН «СЮЖЕТ». Ниже пояснение: «Продаются раз­нообразные сюжеты с испытанием на собственной коже». «Старо», — вздыхаю я, но мыслю проникнуть во внутреннее содержание.

Захожу. В просторном зале за столом сидит квадратно-лысый человек. Размягчает лицо, улыбаясь.

   — Здравствуйте, — говорю. — Мне бы сюжетик... Подешев­ле... Погода, давление, кризис, — оправдываюсь.

   — Присаживайтесь. — Это он мне таким тоном, будто я ди­ректор банка, а не усталый, немного голодный писатель. — На­правление? Стиль? Тема? Под руками у него толстые книги. Веро­ятно, каталоги и прейскуранты.

   — И все это можно испытать на себе? — спросил я подозри­тельно и внутренне улыбнулся.

   —  Безусловно, — улыбнулся он еще шире. - Итак, тема?

   — Эм-м... — задумался я, затрудняясь от такой настойчивой неожиданности.

     Мозг мой, подобно кальмару, лениво шевелил извилинами-щупальцами, ничего не нащупывая, что могло бы стать достойным ответом этому явному насмехательству-надувательству над литера­торами-неудачниками и графоманами областного масштаба. И все же я вспомнил «веселое» слово из «преданий старины» неглубокой:

   —  Производственная!

   —  Скучно. Не модно. Не устарела? — сощурился он добро­желательно.

   — Это смотря как подать! Можно авангард, сюрреализм!..

   — М-да, — заключил он и задумался. — Поэма? Рассказ? Дра­ма? Роман?

   — Роман! В двух томах! — Играть так по крупному. — Обя­зательно с назидательным эпилогом.

   —  Гм, — неопределенно выразился он. — Есть подходящий, я думаю, для Вас сюжетец. Циклическое производство. Тяготы однообразного труда. Никакого маркетинга и менеджмента! Могу предоставить краткое содержание.

   — Не стоит, — торопливо отказался я. — Предпочитаю нео­жиданности. Надеюсь, вы высоко держите марку вашего пред­приятия и не занимаетесь даже самым утонченным плагиатом...

— Нет-нет! — поторопился заверить он. — Хотя Борхес и утверж­дает, что историй всего четыре, — в голосе его прозвучала нотка сомнения. — Но мы гарантируем!

  — Борхес умел сокращать чужие романы до своих удивитель­ных рассказов,                          — поддержал его я, чтобы не обидеть, —  но давайте поближе к делу. Мне не терпится испытать... На собственной коже.

   —  С вас семьдесят пять рублей, — с каким-то сожалением сказал продавец.

   — Так немного?

   — Последнее время эти сюжеты не пользуются спросом. Со­циальность, сексуальность и криминальность — вот три кита, на которых зиждется создание бестселлеров.

   — Все зависит от подачи, — тоном гения заявил я, выгребая из кармана последнюю мелочь.

     Он пожал плечами, взял деньги и протянул мне какую-то квитанцию, в которой было указано, что я аккуратно рассчитался за производственный сюжет. «Если здесь и надувают, то не так доро­го», — подумал я, ожидая сюжет, завернутый, запакованный в ко­робку на манер кирпича на дороге или, в лучшем случае, билет на дрянной фильм в ближайшем кинотеатре. Продавец позвонил в колокольчик, контрастировавший на его столе с современным офис­ным оборудованием, и из глубины коридора появился человек, на­поминающий швейцара-вышибалу. Я невольно представил достав­ку своего тщедушного тела на улицу с помощью этого верзилы.

   —  Проводите уважаемого товарища-господина покупателя в павильон 206В,  — сказал ему продавец.

     Вышибательный швейцар кивнул, как английский официант, и вежливо указал мне на коридор, из которого недавно появился сам. «Катапультируют через черный ход. Меньше хлопот», — уверенно решил я, и смело расправил узкие плечи.

     Коридор, похоже, нигде не кончался, и я беспомощно ста­рался постичь тайну этой удивительной иллюзии. Мы уже шли добрых десять минут мимо ряда дверей по обеим сторонам, на которых были прибиты таблички с цифрами и буквами. Из-за дверей доносились различные звуки. Версия «черного хода и ка­тапультирования» с каждым шагом развеивалась. Теперь я был склонен думать, что здесь располагается подпольная киностудия, а судя по вздохам, раздававшимся из-за некоторых дверей, и дом терпимости.

     Неожиданно сопровождающий тронул меня за плечо. «Здесь», — сказал он. «206В» — гласила табличка, и дверь передо мной услужливо распахнулась. Я оглянулся, когда она уже захлопну­лась за моей спиной, закрыв проем, словно его никогда и не было.

     Я оказался в длинном зале, похожем на цех. Под угрюмыми сводами тускло и вечно лимонились грязные лампочки. Через весь зал тянулись два параллельных конвейера, которые работали в противоположные друг другу стороны. Упирались они в пас­мурные проемы, где различались доски товарных вагонов, их рас­крытое чрево. И в ту и в другую сторону по конвейерам скользи­ли большие металлические детали и механизмы неизвестного на­значения.

   — Новенький? — Ко мне радостно подошел человек в черной засаленной спецовке.

   — Вроде да, — я приветливо улыбнулся, продолжая начатую игру и ожидая подвоха.

   —  Отлично! — хлопнул он меня по плечу. — Я бригадир на этом участке. Здесь осуществляется важнейшая операция обмена с нашим поставщиком.

   — Для этого здесь такие длинные конвейеры? — ухмыльнулся я.

   — Да. По их ходу нужно успеть определить бракованные детали, хотя бы со стороны поставщика. Пойдем. Я покажу тебе твое рабочее место.

     Мы прошли вдоль конвейеров к сереющему проему. Там суе­тились три человека, успевая загружать в вагон детали с одного конвейера и выгружать из того же вагона на другой. Я заметил, что детали были одинаковы.

   — Вот, встанешь между ними, а то они запурхаются к концу смены, — сказал бригадир.

     Я кивнул и приступил к работе, ощутив неожиданную тя­жесть деталей в своих непривычных к работе грузчика руках. Работа оживилась, но напарники мои странно улыбались, когда я стремительно суетился между ними.

     Через час я почувствовал неимоверную усталость. При всем моем старании второе дыхание не открывалось, пелена с глаз не исчезала, и я решил, что на сегодня с меня хватит.

   — Амба, — сказал я вслух, — наиспытывался. Продолжайте без меня. На очерк хватит. И собрался уходить.

     Напарники посмотрели на меня презрительно, недоумевая.

   —  Ты что, теллигент, хочешь нас премии лишить, халя­вщик?! — рассерчал самый старший.

   —  Это же сизифов труд! — попытался возразить я.

   — А я тебе сопли на гаечный ключ намотаю, чтоб не умни­чал. Морду на кулак одену, — агрессивничал старший, закаты­вая рукава.

     Взвесив создающуюся напряженную обстановку, я принял ультиматум к сведению.

   — Хорошо. Я продолжу, но только из уважения к вам. И лихо, как мне показалось, подхватил очередную деталь, но мужи­чок еще долго смотрел на меня искоса и матюгался себе под нос.

     Потом перестало существовать время, а следом — все окру­жающее пространство. Болванки стали сутью всего, краеуголь­ным камнем моего существования. Писать мне больше вообще не хотелось, я зарекся, а мозг превратился в кристальной чистоты желе, голова — продолжение шеи.

     Под вечер, едва перемещая свое и в то же время не свое тело в пространстве, я, шаркая, подошел к бригадиру и прошептал:

   — Мне так жить не интересно. Отправляйте меня домой, впе­чатлений уже больше, чем достаточно.

   — Не могу, — твердо сказал он, — ты два тома заказывал. Привыкай, стерпится. Получишь зарплату — сходишь в кино, портвейн купишь — развеешься. Все вы писатели — тунеядцы. А у нас, начиная с прошлого года, сам директор первую деталь на конвейер кладет, присоединяясь к труду простых тружеников и из большого чувства демократии.

     Но мне не стало легче от его ободрения, и я начал терять сознание, гаснущим взором ухватывая бригадира, стоявшего надо мной, как памятник, с открытым и справедливым лицом. Сквозь липкую потную темноту я слышал чьи-то голоса. «Мо­жет, ему эротики в сюжет добавить, а с получки расплатится?» «Не сдюжит, совсем умрет... Лучше с него за бездетность брать...»

     Очнулся. Передо мной по-прежнему бригадир. Нет, не брига­дир. Это плакатный человек, только похож на бригадира. Чем-то. Отдаленно. И комбинезон у него стерильный, и лицо умытое и счастливое, какое в природе еще поискать надо. Итак, передо мной плакат, на котором счастливый рабочий кощунствует: «То­варищ! После рабочей смены — в библиотеку!» И перстом указует — куда это.

   —  Что ж ты, милый, скурвился. Непривыкший, — слышу я над своим ухом и скриплю головой на несколько градусов.

     Рядом — красивая женщина с могучей фигурой и мощными руками. Я не любитель крупных форм, но эта — словно только что из-под пера Рубенса. Он в таких знал толк. «Эротика», — вспоминаю я.

   — Вот что, дружок, — приговаривает она, — в общагу тебе нельзя. Напоят            — завтра совсем не встанешь. Пойдем-ка ко мне, я раскладушку на кухне поставлю...

     Ответить я пока не могу, но взглядом ей выражаю всяческую благодарность. Был бы у меня хвост — повилял.

     На улице происходит самое странное и страшное: это другой город, что подсознательно я уже подозревал. От подобного перевоплощения действительности я оконча­тельно ослабел и повис на большой и мягкой руке моей неожи­данной нянечки.

     Через некоторое время мы ввалились в небольшую квартиру, стены которой были обклеены дурацкими вырезками из дурац­ких журналов. Но, тем не менее, от всего этого пахло каким-то особенным уютом и индивидуальностью, хотя бы в подборе вы­резок. В туалете — актеры и политические деятели, в комнате — просто мужчины...

     Отведав жирного супа приветливой хозяйки как живитель­ного бальзама, да под рюмочку спирта, я немного ожил и само­стоятельно сел в кресло, ощущая наитупейшее выражение своего лица. Она же вдруг начала раздеваться. Мне хочется предупре­дить ее, хочется тактично, но слова подбирать уже некогда.

   — Благодетельница, — сказал я, — богиня, — вспомнил еще одно слово, — сегодня ээ-э... Мне кажется... Я не смогу...

   — Дурак, — усмехнулась она — я что, все время в робе долж­на ходить? — и продолжает раздеваться, обнажая запретное и крупное, явно не соответствующее спросу такого потребителя, как я, но очень все же приятное, мягкое и теплое.

— Какого от тебя родить-то можно? Ханурика? Чтоб я с ним всю жизнь по больницам мыкалась? — Она улыбалась, одевая халат. — Пойду раскладушку поставлю.

     Но в этот бытовой момент происходит стук в дверь. Бум-м. Бум-м. Бу-бу-бум-м!!! Она смотрит в глазок и ужасается. (А я начинаю писать эти строки как в киносценарии, в окаменевшем настоящем времени).

   —  Господи! Это Вася!

   — Какой Вася? — спрашиваю я, понимая.

   — Кобель, — выдыхает она.

   — Открывай, раднай-ия-я! — раздается из-за двери трубный голос Васи.

     Я подхожу к глазку, чтобы осмотреть неожиданного сопер­ника. Сразу же оцениваю преимущества Васи — пьяный бизон. Последнее время, судя по запаху сквознячка, пьет исключительно «Русский лес» и дезодорант «Бриз».

   — А кого можно родить от него? — спрашиваю я у богини, придавая словам сочувственный упрек, но слишком громко.

     Услышав слово «родить», Вася буйно навалился на дверь, обе­щая на весь подъезд кого-то кастрировать. Дверь заскрипела и, конечно, выпала в прихожую.

     За отсутствием таланта тореадора я начал медленно отсту­пать в комнату. От природы Вася был немногословен и рациона­лен, он спровадил меня по кратчайшему пути — через окно. Я падал...

     Хорошо, что я живу на первом этаже, и на газоне еще растет кое-какая травка. Я не сильно ушибся, зато окончательно проснулся. И полез обратно на подоконник, вспоминая бабушкины слова: «Если человек падает во сне — он растет в жизни». Я, выхо­дит, упал в квадрате.

     Устроившись поудобнее на подоконнике, я с новой силой взглянул на мир. В этот вечный мартосентябрь. Вот идет мимо моего окна квадратно-лысый человек, он мне кажется близким и знакомым. Хочется поблагодарить его за что-то. Может быть, за погоду? Он тоже мне улыбается и, подмигнув, говорит:

   — Не забывайте. Вам завтра в первую смену!

1988/1996

Читать больше: 

Как быстро украсить дом к празднику?

Звезды над крышей: лирика Дмитрия Сергеева

255Просмотров
Комментарии для сайта Cackle

Читать далее
Один из городских кварталов приспособили под нужды незрячих.
В приемной Общественной палаты Тюменской области рассказали о социальном проекте «Школа медиации».
руководитель и несколько участников поискового отряда «Кречет» побывали в Перми и вручили родственникам 11 погибших в годы Великой Отечественной войны бойцов медальоны, найденные во время прошлогодней экспедиции на территории Западнодвинского района Тверской области.
23 февраля наша страна отмечает День защитников Отечества. В этот день чествуют настоящих мужчин, которые являются надежной опорой государства и своих семей.
В сельских школах проводят деловые игры.
О чем узнали журналисты во время репортажа из единственного в стране высшего военно-инженерного командного училища?
На 93-м году жизни Иван Буровцев не торопится подводить итоги и отдыхать, до сих пор помогает дочерям, внукам и правнукам.
В этот день традиционно люди в погонах (да и мужская половина населения) принимают поздравления с праздником.
Опрос
Чей праздник 23 февраля?
Профессиональных военных, в том числе женщин
Тех, кто служил
Всех мужчин
Затрудняюсь ответить