×
В социальных сетях
В печатной версии

Витька – бедовая голова

06.06.2014
00:36
Предлагаем читателям небольшой отрывок из очерка о герое земли Тюменской

В 1961 году приехал на Тюменскую землю молодой инженер-нефтяник Виктор Николаевич Козлов и почти сорок лет отдал Северу. Вехи его работы: сейсморазведка Сургута и Усть-Балыка, два десятка лет он – главный инженер Ваховской нефтеразведочной экспедиции. До самой пенсии работал начальником технологического отдела «Мегионнефтегазгеологии». Являлся одним из лучших специалистов по проводке скважин в отрасли. Одновременно проявил себя и в писательстве. Такие люди-коренники – золотой фонд поколения, творившего трудовой подвиг на освоении недр Западной Сибири. Это территория их подвига.

Своей музыкой звучала буровая для инженера из геологоразведочной экспедиции Виктора Козлова. Издалека он слышал в ней мурлыканье барса, а непосредственно на площадке вышки гул дизелей воспринимал как рокот танковых двигателей. Герои этого повествования принадлежали к поколению, молодость которого неотделима от комсомола. По его путевке они готовы были отправиться и в Сибирь, и на целину, и на Северный полюс с отвагой челюскинцев, и на Шпицберген, и к черту на рога даже, если бы потребовалось. Ну  а уж в какие угодно дали космоса – без вопросов: партия прикажет – комсомол ответит «Есть!» И Виктор Козлов это пережил, и Никита Долганов.

Впервые встретились они  в аэропорту Нефтюганска. Над городом бесновались упругие белые вихри. Взлет всех бортов задерживался на неопределенное время, так что сама обстановка располагала к знакомству и разговорам.

Козлов привлек внимание Никиты русой кудрявой бородкой, делавшей его похожим на Садко. Витые жилами руки говорили о том, что работает он  с железом, а подмороженный нос  и побитые пальцы окончательно утвердили Никиту в радостной мысли, что попутчик – свой брат, буровик.

Никита так прямо и спросил Козлова:

– Бурила?

Тот доверчиво разулыбался.

– Он самый, из бурматросов.

– Куда летим?

– На Сибирскую конференцию молодых.

– Ну?! – ликующе вздернулись брови Никиты. – Я туда же.

Обком комсомола в дни ежегодных Сибирских научно-технических конференций молодых ученых и специалистов, начавшихся с приходом нового первого секретаря Геннадия Шмаля, каждый раз был похож на фронтовой штаб в разгар сражения.

В тесных комнатах хрипли телефоны. Воздух в коридорах был сизым от клубов табачного дыма. Громыхали шаги. Приезжали обветренные тундровыми ветрами ребята со стройплощадок, с буровых – с этих плацдармов, откуда велось наступление на вековую глушь. Почти каждый, входя к Первому, начинал разговор примерно такими словами: «Слышь, секретарь, Гена, мы тут с ребятами помозговали… Короче, есть предложение…»

Жизнь быстро убедила комсомольских вожаков того времени, что нефть Сибири голыми руками не взять, и на просторах края началась беспримерная кампания по ликвидации безграмотности, как именовалась она тогда, в вопросах освоения и добычи нефти и газа. Крылатым стал лозунг: «Творческую молодежь рождает творческая атмосфера». Новаторы могли пообщаться с академиками Некрасовым, Трофимуком, Сагдеевым, Аганбегяном, Велиховым и другими видными российскими деятелями науки.

Два буровика, встретившиеся в аэропорту, познакомились просто, по именам. «Можно звать Витькой, – добавил Козлов. – Так меня всегда звали приятели». Устроившись на жестком деревянном диванчике, они стали рассказывать о себе друг другу.

– Читал, читал о тебе и о твоих наклонных скважинах, – говорил, теребя чуб, обрадованный такой встречей Козлов.

– Ну а я, – начал он  о своей жизни, – тоже сельский по происхождению, как и ты. В Башкирии детство прошло. Белый снег – радость нашего детства. Это же чистота, что душу воспитывает, что так важно в начале жизни.

– Ну а шко-о-ола, – говорил с протягом Козлов, – сто экзаменов было, вся жизнь – экзамен, так наше поколение жило. Не тебе мне об этом рассказывать.

Никита согласно кивал головой, да, так, мол.

Запомнил Витька и густые, сросшиеся у переносья отцовские брови, скрип ремней портупеи, шершавую ласковость рук  и петлицы на гимнастерке отца – по два кубика. Отец был полит-руком. Под Великими Луками ползли на его роту танки. Поднял в атаку подвязанных гранатами бойцов политрук... Навечно запечатлелись в памяти Витьки побелевшие губы матери и раздирающий крик ее.

Отрочество Витьки Козлова – это и томик Майн Рида, и упоение стихами Гейне, Пушкина и Маяковского (выше не было наслаждения, чем, раскинувшись на сеновале, громогласно декламировать его «Облако в штанах»). Читал он стихи вибрирующим, с подвыванием голосом.

Все было жутко интересно. Мечтали, кем же быть, куда податься. «Ядерщиком, может, стать мне? – вопрошал Витька. – Не-е, ребята, топливо, нефть – это более перспективно. В тепле ж жить лучше, чем сопли на холоде морозить». И он подал документы в нефтяной институт. А по его окончании... В Сибири Витька родился, хоть и маленьким вывезли его оттуда, а все ж застолблена она была в его метриках. Предки по отцу были в Сибири, и потянулась туда душа Витькина. А волновать его этот край начал еще  с пятого класса, когда подарили книгу про Ермака. Заворожен был мальчишка суриковской картиной о битве на Иртыше.

Когда впервые после окончания вуза летел над Западной Сибирью, не покидало ощущение, что внизу под ним картина, натянутая на подрамнике горизонта.

Как в панике разбросанные луки рассеянной орды Кучума, пружинились крутыми выгибами реки. Так же причудливо вились вдоль берегов их взлохмаченные кедровые гривы.

Подлетая к Алтынке, увидел на самой кромке золотистой охры на горизонте свежие мазки. В сердцевине среза выразительно смотрелось темное пятно строений: кольца-двухэтажки из смолистых сосновых брусьев, дороги, серебристые балки с наростами времянок самых различных конфигураций. «Да, нарождается новое полотно жизни, – восторженно подумал Витька, – и одним из тысяч подмастерьев по этой «живописи» буду здесь я». Вскоре у него родятся крылатые строки – ими потом вдохновлялись тысячи добровольцев, прибывших на Тюменский Север по комсомольскому зову:

Наш край для юности не узок,
Познаешь тут свою весомость!
Ну а пределы перегрузок
Тебе твоя укажет совесть.

Начинал Витька топографом, размечал профили геофизикам и через горение подошв и адскую ломоту в суставах усваивал, как это – волка ноги кормят. Топограф – странник по определению. Учился чувствовать сизое озябшее небо и не ощущать дискомфорта в маленьких, как собачьи конурки, передвижных вагончиках, которые освещались от горящего асбестового шнура в расплавленном стеарине в алюминиевой плошке.

В базовом поселке жил Витька с пятью слесарями в развалюхе. Спецухи нет, одежду не купишь. Нет извести комнату побелить. Ни книжек, ни тетрадей, ни чернил. Связь по радио, адреса почтового нет. Прописаны кто где: один – в Угуте, другой в Юрге, третий в Салыме. Оторопь берет от проблем. А не проваливается земля в тартарары. Работает техника. Шумит под ветром до самого океана, наверное, тайга. Шустрит геофизическая братва. И заключает про себя духоподъемный Витька: «А мы весело робим, ребята, значит, кое-чего стоим!!!»

После топоотряда Витька работал и непосредственно с сейсмиками. Знаете, что такое АТЛ? Витька может лекцию прочесть о нем. АТЛ – артиллерийский тягач легкий. У него узкие скоростные гусеницы, малый клиренс (просвет между днищем и дорогой). Бегает быстро, но не любит косогоры и глубокий снег. С косогора едет юзом даже с грунтозацепами. В глубоком снегу АТЛ не может развернуться сразу, повороты в несколько приемов. Диски сцепления при этом звенят характерно звонко: будто циркулярной пилой режут железо.

Витька всему тут научился, но особенно гордился, что освоился профессионально с бурением на плывунах. Как это делается? Снаряжение погружается в скважину, бурят осторожно до крепких глин. Делают в них несколько оборотов в обратную сторону и начинают подъем колонны. И вот из полости выходит чуть вьющаяся боевая магистраль. Сработали – радуются. А бывает-то, что «дура» остается в снаряженном виде, заряд в «торпеде», а не в болоте, и запрессован крупнозернистым песком. Магистраль не захотела сматываться и выдрала примотанный изолентой детонатор…

– Тут под желудком серым волком рыскает морозец. Кто бледный стоит, у кого желваки ходят.

Но вот наконец заряды благополучно заложены во все скважины. Гремят в забоях неглубоких скважин взрывы. Звуковые волны летят до кристаллических пород, отражаются и попадают в ловушки на станциях, фиксируются на сейсмограммах. По ним можно рисовать потом подземный рельеф, выявлять поднятия разные, купола, где может собираться нефть, так сказать, ее резервуарчики.

Взрыв – самая ответственная операция. Сейсма – народ опытный, и взрывать, что в Оренбуржье, что в Индии, что в Африке – разницы нет. Недопогрузил заряды под слой торфа или плывуна – идет брак, нет отражений на сейсмолентах, потому что все глушит торфяная подуш-ка. Но преодолевает сейсма мужественно «Крым, и рым, и медные трубы» на профилях, и как ни вьется за ней волчьим хвостом поземка, не  в силах она замести следы этого кочевого народа.

Сейсма идет дальше, где на географических картах на зелени – синие прерывистые штрихи болот и урманы тайги, белые – по геологии пространства. Проходит время, и на «структурах» этих районов начинают брунеть переспелой брусникой новые месторождения.

В первый же сезон испытал Витька и тоску полевую, и неизбывную радость. Десяток таежных месяцев – что тыщи прожитых без женской ласки лет. Но окупает все невзгоды результат – попавший в сети координат шар земной, когда он заловлен, как рыбина наподобие той, какую поймал в море старик у Хемингуэя. Еще понял Витька, что течение жизни сильное, и все время ластами шевелить надо. Обнаружил, что есть у него в характере мины, и заградительные сети нужны, чтобы они не взорвались. А мины – это то, о чем его старший брат сказал более прозаично: «Козел ты упрямый, Витька!»
Перебивая рассказ соседа, в духе брата Витькиного стал подтрунивать над ним и Никита: «Да далась тебе Сибирь эта! Вертался б назад, пока не поздно».

Витька обезоруживал Никиту поэзией:

Едва нога на снег опустится –
и словно скрипки голосят.
В тайге отличная акустика,
когда мороз под пятьдесят.
На спинах ватники куржавятся
и обжигают нос очки,
но мне чертовски это нравится,
когда как будто бы смычки
скользят по струнам,
что колышутся
и замирают под ногой…
По всей земле, наверно,
слышатся шаги идущего тайгой!

– Ну ладно, ладно, не стронешь тебя с Алтынки, Витька, – покорялся Никита лирической его силе. – Но бобылем ведь мог ты остаться. Думал об этом?

– Думал, – отвечал Витька и тут же с пылу с жару, как говорится, шпарил рифмованной прозой: верю я, Никита, есть прекрасная магия: если ищут тебя изумрудные огни, будто вспышкой магния все вокруг озарится и навсегда белыми станут алтынские ночи!

Из сейсмы ушел он, почувствовав, что его призвание все же – буровые дела.

А позже подметили вышестоящие начальники, что мыслит инженер Козлов в технических вопросах масштабно. Выдвинули его на руководящую работу в главк, под начало, можно сказать, легендарного Эрвье, геолога номер один России. Виктор Николаевич поддался агитации старших товарищей, но года через два  с ужасом понял, что главк – мышеловка для него в моторном плане, не изживает он там кипучую свою энергию, истощается в легкой стрекозьей жизни канцеляриста. Нет-нет, да тюкнет ему  в голову: смолоду – чернильница, встари – песочница.

– Знаешь, Никита, – заговорил Козлов с одухотворенностью в голосе. – Я буровик. Люблю свое дело. Приходится бывать иногда на структурах, где бурил. Так иду мимо батареи пробуренных скважин, услышу, как гудят они от напора бегущей из недр нефти, тепло на душе становится.

Когда вернулся из главка в низовую экспедицию, сказал себе: «И с буровой можно на мир глядеть». Здесь звезды чаще видишь. Работа с недрами многому учит. Человек – тоже пласт, родственен он  и дереву, и озеру, и планете любой, потому что все это – системы. Нужно познавать законы ее  и управлять ими.

– Все это так, конечно, – заметил Никита, – но тут много дискуссионного. Пути к добру непредсказуемыми могут быть…
...Аэропорт забурлил вдруг: объявили посадку сразу на несколько рейсов. Вскоре Козлов и Долганов слушали уже напряженные шумы двигателей «тушки», которая, прорезав пелену туч, вырвалась к бунтующему акварелью голубизны небу. Земля виднелась теперь лишь в просветы. Сменили разговор и Никита с Козловым. Им казалось уже, что они дружат лет сто.

495Просмотров
Комментарии для сайта Cackle

Читать далее
Так решили члены комиссии по присвоению, изменению, аннулированию наименований элементов планировочной структуры и элементов улично-дорожной сети.
Что делать человеку, который много лет жил на улице, и чем я могу помочь бездомным людям? Тюменец Константин Безносков нашел для себя ответ на этот вопрос.
В Тюмени сегодня пасмурно и ненастно.
В мероприятии примут участие более 180 исполнителей.
Опрос
Что я больше всего любил (а) в детском садике?
Сончас
Прогулки, физкультуру и зарядку на площадке
Детсадовскую еду
Дополнительные кружки
Утренники
Работу на садичном огороде