×
В социальных сетях
В печатной версии

Жила-была старушка...

10.10.2013
00:18

Кажется, еще совсем недавно веселыми стайками мы носились по деревенским улицам, поднимая босыми ножонками облака нагретой жарким летним солнцем пыли. Встречному человеку, даже незнакомому, обязательно говорили «здрасьте» – так нас учили родители. И пожилой человек мог запросто обратиться за помощью к любому: «Внученька, сынок, помоги-ко мне вот тут…» Теперь это теплое русское слово «здравствуйте» приезжему в нашей сибирской деревне не услышать. Да  и мы, повзрослев и состарившись, стали делить: это – моя внучка, а это – ее подружка. Не хватает нам той приветливости и сердечности на всех, как это было у советских бабушек. 

Одна из них, Матрена Федоровна Лескова, жила в деревне Скородум Упоровского района. Безответная сибирская крестьянка, простая из простых, на которых держалась и николаевская Россия, и Советская держава.

Матренино хождение по мукам

Жизнь Матрену, родившуюся в 1900 году, не больно-то гладила, впрочем, как  и большинство из ее поколения. Не зря же говорят, что весь XX век тянули на себе женщины, мужики почти без передыху воевали. Японская война, потом Первая мировая, следом – гражданская. Революция вообще перевернула крестьянскую жизнь, началось самое униженное время. Сначала отобрали земельные наделы, подчистую выгребли все из амбаров, завозен, пригонов, объявив, что теперь это все «обчее». Деревенских лодырей и горлопанов «подняли», а самых справных, работящих хозяев объявили кулаками и сгноили в лагерях и ссылках. А в самую страшную и жестокую в истории человечества войну, Отечественную, сколько досталось: лошади выбивались из сил, техника надрывалась, а люди терпели. Это «хождение по мукам» в советские времена «просто» не опишешь. До 60-х годов люди в колхозах работали за «палочки», только деревня вздохнула, увидела свет, почувствовав реальную заботу о себе, в 90-е опять все пошло кувырком. Правда, многим Матрениным сверстницам, да  и ей самой, уже «не назначено было» дожить до этого.

А поначалу все шло в Мат­рениной жизни своим вековечным чередом. «Из рук  в руки» от мамоньки, как  в старообрядческих семьях называли мать, научилась всей избяной и огородной работе, «со слуха» мало-мальски научилась читать древние книги. Когда дочь «поспела», тятя с мамонькой «определили взамуж» за односельчанина, Петра Лескова. Люб не люб – про то Матрену никто и не спрашивал, за ней еще мал-мала ростом, поэтому лишь бы лишний рот сбыть, пристроить к месту. А жена получилась из нее добрая – хорошая хозяйка, разумная советчица. Народился сынок, тоже Петенька, но семейное счастье оказалось недолгим – муж от туберкулеза скончался. Плачь не плачь, а слезы не живая вода, никого еще не воскресили. Осилить себя горю стойкая сибирячка не дала – да  и когда? К привычным бабским хлопотам по дому прибавилось и много надсадной мужской работы. Тяжельше, правда, было то, что со свекровкой пошли нелады. Поедом ела лютая баба невестку, словно вымещала на ней свое материнское горе. Деревня Матрену жалела, видя, как измывается над безответной, безропотной невесткой свекровь, да чем тут пособить, разве еще раз женского счастья попытать, сойтись с кем-нибудь.

В войну горемыку просватали. Новый суженый у Матрены был из себя «могутный». Роста высокого, лицом светлый, бородка окладистая, волосы шелковистые, кудрявые. Девки на него давно заглядывались, да  и отцы в затылке чесали: семья у Сергея была крепкая, дружная, работящая. Да одна беда – изъян, как говорили в деревне: в три годика он переболел оспой и ослеп. А Матрене выбора не было, вот  и вышла она за Сергея.

И опять, христовенькой, доставалось. Мало того, что  в колхозе пластали от «темного до темного», без выходных, так  и дома дел невпроворот, потому что немощный муж не помощник. И везде одна, поэтому восход солнца в Скородуме она видела раньше всех.

Сама махонькая, сухонькая, как пушинка, по избе и огороду летала. На покос отправится, в карман запона положит краюху хлеба с огурцом. Прокос пройдет, пока обратно идет, откусит кусок, пожует и дальше литовкой махать. «Двужильная, что ли, у нас Матрена», – изумлялись ей скородумцы.

Пенсию Матрене Федоровне государство положило 12 руб­лей 50 копеек, в 70-х подняло до 14 рублей 10 копеек. И они, эти наши бабы матрены с натруженными, заскорузлыми руками (а нет семьи, где не было бы «своей» такой праведницы), не жаловались. Всю жизнь знали счет каждому кусочку сахара, каждому насущному ржаному сухарику, в одну и ту же плюшевую жакетку наряжались по праздникам несколько десятилетий – а не роптали. Об одном жалели, что «совецка» власть Бога «отменила».

…Народ подметил эту правду жизни: чтобы по-настоящему понять страдающего, надо самому испытать горе и нужду.

Милующее сердце

Для русской женщины любить – значит жалеть, поэтому драгоценная наша черта – отзывчивость на чужое горе, готовность понять и помочь тому, кто оказался в беде. После вой­ны ой сколько нищих ходило по нашим немереным сибирским дорожкам. Каждому Мат­рена хоть по корочке сухой да положит в торбу. А нет корочки – кружку воды подаст, посидит-посудачит, ласковым словом согреет, выслушает горькое житье-бытье. Свои, деревенские, тоже тянулись к милосердной женщине. Кого Матрена в бане вымоет, голову вычешет, обстирает, кому обновку за одну ночь смастерит на дореволюционном безотказном «Зингере». Настряпает постряпушек, обязательно всех одиноких старичков и старушек деревенских обойдет, попотчует.

А сколько родственников доупокоила эта вековечная труженица! Мало того, что слепой дед Сергей требовал за собой ухода, так  в доме еще постоянно жили немощные старики. Сначала родители мужа – дед Конон и мачеха, бабка Варвара. Когда они преставились, следом занемог родной отец, дед Федор. Это даже представить себе трудно, невозможно – обиходить двух слепых стариков! И не только. Вместе с отцом она перевезла к себе и мачеху – бабку Анну, да еще ее сродного брата Филиппа.

Филиппок, как его в деревне звали, жил  у них дольше всех – лет семь. Сковал ревматизм человека, да так, что передвигаться он мог только ползком. Дед Серега ему отдельный «тувалет» соорудил, бабкины труды по чистоте в доме они берегли, старались хоть как-то да помочь своей кормилице. А та как начала порхать смолоду, так до старости и осталась легкой на подъем. В деревне ее больше «легковушкой» между собой называли. Летом еще туман поутру не растает, а ее беленький, выцветший на солнце платочек уже мелькает между сосенок. Люди еще только за грибами в лес отправляются, а она уже полнехонькие корзины домой несет.

Старожилы Скородума вспоминают, как  в посевную и уборочную бабка Матрена развозила по полевым станам обеды.

– Ране ведь трактористы и комбайнеры обеды с собой в поле брали, в самый разгар страды ездить домой недосуг было, – рассказывают старики. – Горячу еду варить некогда, да  и некому, поварих им не выделяли, вот оне всухомятком тамотки и перебивались. Матрена тихомолком соберетца, на конном дворе посмиренней лошадку запрягет в телегу да объедет всех баб, чьи мужики в поле. Оне довольнехоньки, наставят полну телегу кузовков с едой. Мужики горячева варева похлебают, тоже ей  сколь «спасиб» наговорят. А никто ее об этом и не просил, сама по себе, потому что шибко старушка была до всех добрая.

А вынянчить пять внуков, с которыми она сидела до школы, – это ведь тоже не «шутка в деле», как когда-то говаривали в Сибири. То  и дело наведывался сосед, внучатый племянник Санька. Соблюдая деревенский этикет, первым делом здоровался с дедом Серегой. Долго тряся дедкину руку, деловущий карапуз носом улавливал запахи, которые разносились от печки. Учуяв «тот» запах, тут же терял к деду всякий интерес, мчался к бабе Матрене, которая всю жизнь сама пекла хлеб.

– Дом  у них «пах молитвой», так мне, маленькому, казалось, – вспоминает те годы Санька – Александр Гаврилович Журун, ныне староста Свято-Никольского храма в г. Тюмени. – В одной из горниц на втором этаже три стены в несколько рядов сплошь были уставлены старинными темными, тяжелыми иконами. Каждую субботу к бабе Матрене неслышно пробирались богомольные старушки, в деревне их называли богомолками. В черных сарафанах в пол, в старинных полушалках, заколотых булавкой под подбородком, на левой, согнутой в локте руке у каждой лестовка – четки. Затепляли самосканые пудовые свечи, чуть нагревали одну их сторону и прижимали к полочке божницы. Воск остывал и крепко-накрепко держал горящую свечу. Затем разжигали ладанку – кадильницу с ручкой и кадили всю избу, потому детская память и запомнила, что дом «пах молитвой». Вместо ладана, конечно, на раскаленные угли клали обыкновенную серу, сосновую или еловую. Видимо, в ряду древних намоленных икон стояла и наша – святителя Николая, для которой мы построили храм. Но мне тогда все иконы были «на одно лицо». Главное – аромат в доме у бабушки после моленья нравился.

Матренино наследство

Жила Матрена Федоровна долгонько, а вот единственный сынок, Петр Петрович, не жилец оказался. Как  и отец, рано покинул этот мир, в 45 лет сгорел от рака легких. Невестка Марья забрала четырех младших детей и уехала к старшему сыну в Сургут, он теперь стал братишкам и сестренкам за отца. Как ни звали бабу Матрену с собой на Север, она не решилась оторваться от родных могилок. Когда не стало деда Сергея, перебралась к младшей «сестрисе» Феврусье.

Преставилась Матрена Федоровна тихо и незаметно, кротко, как  и жила. В 88 лет крепенькая еще старушка неловко ступила, упала и сломала шейку бедра. Всю жизнь за другими ходила, а вынести, что из-под нее будут горшки убирать, обстирывать да кормить с ложечки – не смогла. Так от маяты, чтобы не досадить своей беспомощностью, «не залежаться», и отошла.

Осталось от нее «богатства» – одна настолько темная икона, что невозможно было различить, кто изображен на ней. Внучатый племянник Санька привез ее  к себе в городскую квартиру в Тюмень в сетке из-под картошки. Места много она не занимает, есть-пить не просит, пусть себе стоит в уголочке. Все же веровала бабка Матрена, а это память о ней. С детских лет запомнились Саше ее земные поклоны перед иконами да наставление: «Как спать-то пойдешь, мнучек, так про себя и говори: «Господи Исусе Христе, Сыне Божий, помилуй меня грешного. Аминь». Учила, как персты складывать да осенять себя крестом: на лобик, на пупок, на правое плечико, на левое… Аминь! И тихонько склоняла белую вихрастую головенку внука.

– Я не раз пробовал икону сам «реставрировать», как люди подскажут, – рассказывает Александр Гаврилович, – то луком тертым на ночь обмажу, а утром все сухой тряпочкой сотру, то гущей квасной… Со временем оставил эту пустую затею. Не поддавалась бабкина икона моей «реставрации».

А лет через 15 на абсолютно черной иконе вдруг стали проявляться небольшие пятна позолоты, а вскоре проявился и лик. Оказалось, что это икона самого любимого русского святого – Николая Угодника.

И небывалое бывает

Когда Александра Гавриловича избрали депутатом Тюменской городской Думы, в 2002 году он поместил обновившуюся икону в часовню поселка Мыс, в свой округ. Но душа тосковала о родной намоленной святыне, и зародилась мысль построить храм рядом с домом, в Восточном микрорайоне.

Храм сам себя строит, говорят в народе, а народ не ошибается, у него ведь тысячелетний опыт. Только через кого-то. Так и вышло. Хотя основные затраты по строительству храма взяло на себя ОАО «Промжелдортранс-Тюмень» под руководством Владимира Саломатина, широкой волной понесли люди свою лепту на храм – более 50 тысяч человек, не только из Тюмени и Тюменской области, но  и со всех концов России и даже из-за рубежа.

Зная, что поводом к появлению Свято-Никольского храма послужила крестьянка Матрена Федоровна, прихожане давно собирались съездить к ней на могилку в село Скородум Упоровского района. Этой осенью, 12 сентября, долгожданная поездка наконец-то состоялась. Совершив литию, поклонились праведнице низким, уважительным земным русским поклоном. С кладбища поехали в сельский клуб, рассказать скородумцам про их землячку.

Бабу Матрену, преставившуюся в 1990 году, в деревне помнили многие, но изумились тому, что  «вернулась» она на родную землю… Свято-Никольским храмом. Обращаясь к скородумцам, отец Ростислав, настоятель храма, сказал: «Не забывайте Матрену Федоровну. Прожив честную, трудовую жизнь праведницы, она имеет дерзновение перед Богом молиться за нас. Следит за нашими судьбами, сочувствует нам. Надо породниться с  небожителями, мы будем молиться за них, они – за нас. Равное за равное». В конце встречи тюменцы показали фильм о великом освящении храма владыкой Димитрием 22 октября 2011 года. Фильм настолько растревожил душу, что один из местных жителей, Валерий Попов, не выдержал и растроганно сказал:

«А ведь в Скородуме тоже когда-то был храм – Михаила Архангела, я помню, как маленького бабушка меня туда водила. Как раз на этом месте стоял».

– И клуб-то наш на косточках людских построен, потому что рядом с православными храмами всегда хоронили самых благочестивых прихожан, – поддержала земляка Антонина Мурадян. – Я два года кочегаром работала в клубе и не вынесла – уволилась. Потому что как дискотека закончится, после этих скачек безумных молодежь по домам разойдется, я частенько слышала, как ангелы словно ругаются. Мне жутко становилось.

Что тут скажешь...

Отрывок из рукописи книги Татьяны Тепышевой
«Для Тебя, Господи!»
«Яблоня не может плодоносить прежде, чем отцветет. Сибирская крестьянка Матрена Федоровна Лескова свою добродетель – милующее сердце – зажгла, как огромную свечу. Была глазами слепых, ногами безногих, упокоила родителей своих и мужа. Когда-то было в нашем народе такое удивительное слово – приголубила, так вот сколько людей она приголубила не только словом, но  и делом, подав им «прощальную чашу» – стакан воды в старости.
Всю жизнь баба Матрена прожила в безвестности, кротко и смиренно, зато после кончины Господь открыл праведницу миру, и имя ее громко разнеслось далеко за пределами Сибири. Честная, правдивая, трудовая жизнь русской крестьянки стала основанием Свято-Никольского храма в Тюмени, который строился исключительно на народные деньги. И это показало, что русская душа благочестием не оскудела. И сегодня праведников – полная Россия! Не зря же земля, на которой нам суждено было родиться, зовется Святой Русью. Вовеки не переведутся на ее просторах безымянные, сокровенные Матрены».

402Просмотров
Комментариев

Читать далее
19 августа 1917 года семья Романовых прибыла в Тобольск, где им суждено было провести восемь месяцев.
54-летний житель Тюмени смог добиться через суд возвращения пандуса в многоквартирный дом по улице Станислава Карнацевича.
Тучи над городом сегодня могут пролиться дождем.
Одежда, которая без пользы дела лежит в шкафу, может пригодиться нуждающимся.
В городе декабристов впервые прошёл фестиваль красок
Благодаря медиамарафону читатели узнали, как  и чем живут люди региона, увидели портреты современных героев, живущих рядом с нами.
Мобильная бочка появляется на улицах райцентра дважды в неделю.
В древнюю столицу Сибири 27-30 августа съедутся представители разных епархий.
Популярные статьи